Книга Императрица, страница 28 – Юлия Белова

Она сделала короткую паузу, словно давая словам осесть, стать чуть более настоящими.

— Из бывших рабов мы. На деревню нашу напали, нас в плен угнали. Муж мой рабства не пережил. А мы вот дожили до того, как власть новая в те места пришла, рабам свободу дала. Вот мы и возвращаемся домой — в Иррилию. Путь туда держим. Через Астарин хотели пойти напрямик, да услышали, что там война идёт. Вот и решили обойти. Дальше, конечно, да целее будем. А там, может, где и останемся. Ведь деревню нашу спалили. Осталось ли хоть что-то — бог его знает…

Слова лились спокойно, будто она рассказывала не историю, а простую, будничную правду, которую каждый день носят с собой, как тяжёлый, но привычный мешок. И в этой простоте было что-то обезоруживающее: не попытка обмануть, а признание, что у них нет ничего, кроме этой правды — и пусть она горькая, пусть рваная, но она настоящая.

К концу этой на ходу придуманной истории Анну слушали уже все, кто был в зале, — и не только. Даже жена хозяина, позабыв про кипящие котлы и шипящие сковороды, вышла из кухни, вытирая слёзы краем передника. В другой руке она всё ещё сжимала куриную тушку, будто сама не замечала этого нелепого контраста: горестная история и будничное дело, сплетённые воедино.

Настроение в зале вмиг переменилось. Тяжёлый, настороженный воздух стал чуть легче, а взгляд хозяина, ещё недавно колючий и недоверчивый, теперь потеплел, смягчился. Анна не зря так долго и старательно расписывала их «тягости»: в Эрадасе рабство не просто не любили — его презирали, считали позором, пятном на земле. А ещё, упомянув Астарин, она ловко подбросила наживку, чтобы выудить свежие вести. И это сработало.

Хозяин без лишних слов поставил перед путниками ещё несколько чашек и разлил в них свежий, терпкий морс. Потом прикрикнул на жену, чтобы та наконец вернулась к стряпне, и на сына — чтобы тот поскорее организовал воду для гостей. В этом крике не было злобы, лишь привычная хозяйская строгость, за которой пряталась внезапно проснувшаяся забота.

— Да, несладко вам пришлось, — покачал головой хозяин, и в голосе его теперь звучало не подозрение, а искреннее сочувствие. — Мы тут слышали, что в богомерзкой Оттаморе сменился хозяин. Наконец-то за этими бандитами присмотр будет. Говорят, новый властелин там всех в узде держит.

— Та если бы, — отозвался один из местных, лениво потягивая пиво. — Я слышал, что он сам ничего не решает. Всем заправляет Повелительница Аркахаллы.

— Да ну, — не поверил второй, фыркнув с насмешливым недоверием. — Что этой девице до этих бандюганов?

— Так ведь она сама из рабынь будет, — вставил третий, спокойно и уверенно, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

— Врешь! — снова прикрикнул второй.

— Да вот те крест! — обиженно воскликнул третий, прижимая руку к груди, словно клялся на собственной совести. — Мой шурин оттуда. Говорит, Повелительница рабыней во дворец попала. Стала женой сына Повелителя.

— Да не. Это она убила того повелителя, а новым своего мужа сделала.

— Не так всё было…

Голоса сплетались в гулкий, беспокойный хор, каждый тянул свою версию, и чем дальше, тем причудливее и абсурднее они становились. Анна молча пила морс, чувствуя, как тепло напитка понемногу разгоняет усталость. Её спутники слушали эти пересуды с жадным интересом, а на особо ярких моментах оборачивались к Повелительнице круглыми от изумления глазами — будто видели её впервые, будто только сейчас в полной мере осознали, какую женщину они сопровождают.