Книга Императрица, страница 16 – Юлия Белова

Мысли кружились, как осенние листья на ветру: правильно ли он поступил? Может, стоило действовать иначе? Может, где-то он выбрал не ту дорогу, свернул не туда, и теперь все эти люди расплачиваются за его ошибки? И в который раз эта тяжесть заставила его взглянуть на Анну совсем другими глазами. Она была не просто сильной — она была из тех, кто держит небо на плечах и даже не морщится от тяжести. Сильнейший человек, которого он когда-либо встречал.

Джэбрал знал: Повелительница ждёт от него отчёта. Но он не мог явиться к ней, пропахший потом, пылью и кровью — не потому, что боялся её осуждения, а потому, что сам не хотел видеть в её взгляде отвращение к этой своей грубой, неопрятной стороне. Поэтому первым делом он направился в свои покои, чтобы смыть с себя день, словно пытался стереть и те чувства, что разъедали изнутри. Тёплая вода смывала грязь, но не могла унести вину. После он переоделся, стараясь не смотреть на своё отражение — будто боялся увидеть в нём кого-то чужого.

Уже выходя из комнаты и направляясь к покоям Повелительницы, Джэбрал вдруг замер. В пустом, тихом коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, сидела маленькая девочка и плакала так горько, будто у неё разбилось всё на свете. Мужчина на мгновение застыл, окидывая взглядом пустой коридор, словно надеялся увидеть где-то рядом её мать или кого-то из слуг, кто должен был присматривать за ребёнком. Но никого не было. Только она — крохотная, потерянная, с дрожащими плечами и мокрым от слёз лицом.

Чей это ребёнок? Служанки? Или… та самая девочка, которую Анна привезла из дома работорговца? В груди снова шевельнулось неприятное чувство вины — он даже не удосужился спросить, как устроились эти девушки, что с ними, где они спят, что едят. Как будто их судьба не имела значения. А теперь вот эта девочка сидела здесь, одинокая и беспомощная, и разрывала ему сердце своими всхлипами.

— Эй, ты чего ревёшь? — неловко, почти грубо спросил он, будто хотел спрятать за этим резким тоном свою растерянность.

Девочка подняла голову, и Джэбрал смог разглядеть её заплаканное личико. Она была милой — по-настоящему милой, несмотря на всю эту грязь и слёзы. Только слишком уж худой: будто ветер мог унести её, если дунет посильнее. Чуть округлить щёчки, вытереть сопли — и эти большие серые глаза покорили бы не одно сердце.

— Я… потерялась, — пролепетала она сквозь рыдания, голос дрожал, слова рассыпались, как бусины с порванной нитки.

Это Джэбрал и так понял. Он напряг память, пытаясь вспомнить, куда могли разместить спасённых девушек. Зная Анну, он не сомневался: она наверняка поселила их где-то поблизости от себя, чтобы держать под присмотром, чтобы в любой момент можно было прийти на помощь. И от этого осознания вина снова кольнула, острее прежнего.

— Ты одна гуляла? — спросил он, стараясь говорить мягче, хотя голос всё равно звучал грубовато, непривычно для такого хрупкого существа.

— Мамочка болеет… — снова всхлипнула девочка, размазывая слёзы по лицу грязными пальчиками. — Я… увидела эти цветочки в окне и захотела подарить их мамочке, чтобы порадовать… Она очень любит цветы…

Под конец рассказа она снова разрыдалась — громко, отчаянно, по-детски искренне. Слова её были сбивчивыми, детскими, милыми и оттого ещё более горькими, а слёзы размывали смысл, заставляя Джэбрала напрягать все силы, чтобы разобрать, что она пытается сказать. Он стоял перед ней, огромный, неловкий, и впервые за долгое время чувствовал себя совершенно беспомощным — будто весь его опыт, вся его сила и власть не стоили ни гроша перед этим маленьким, разбитым горем.