Книга Повелительница, страница 140 – Юлия Белова

Испуганный голос Тамиши оборвал резкий звук — звон разбитого стекла. Стакан выпал из ослабевших рук мальчика. Он закатил глаза и рухнул прямо на пол, неловко подвернув ногу. Не прошло и минуты, как за ним последовала девочка — её стакан тоже разбился, а сама она беззвучно осела рядом с братом.

Тамиша закричала — звук был похож на крик раненого зверя, полный отчаяния и боли. Не поднимаясь на ноги, стоя на четвереньках, она бросилась к детям. Прижав к груди дочь, второй рукой она схватила сына за руку, трясла его, пытаясь привести в чувство. Её плач эхом ударил в своды зала, отражаясь от стен и усиливаясь — он заполнил всё пространство, заглушая даже собственное дыхание.

В зале повисла мёртвая тишина. Нина побледнела, инстинктивно отступив на шаг. Тавер напрягся, рука его потянулась к мечу. Сайс стоял неподвижно, с пустым подносом в руках, и на его лице не было ни капли сожаления — лишь холодная расчётливость.

Анна же не двинулась с места. Она смотрела на происходящее с каменным выражением лица, и только в глубине её глаз что‑то дрогнуло — то ли удовлетворение, то ли тень сомнения.

Анна возвышалась над рыдающей матерью, с мрачным удовлетворением наблюдая за её страданиями. Её глаза, холодные и безжалостные, впивались в Тамишу, словно желая выжечь в ней каждую каплю надежды.

Тавер почувствовал, как от этой картины мурашки пошли по спине — он невольно сглотнул, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Те же чувства испытывали и стражи у входа: они переглянулись, опустив взгляды, не в силах выносить эту сцену. Но остальные — те, кто был свидетелем страданий самой Анны в прошлом, — полностью разделяли её чувства. В их глазах читалось молчаливое одобрение: наконец‑то справедливость восторжествует.

Резким рывком Повелительница оказалась рядом с Тамишей. Жёстко схватив её за подбородок, она заставила смотреть прямо в глаза — в эту бездну ледяной ярости, где больше не осталось места милосердию.

— Смотри, — прошипела Анна, и голос её дрожал от сдерживаемой боли и гнева. — Смотри, Тамиша! Как твои дети несут наказание за твои грехи!

— Как… как ты могла? Они… дети… всего лишь дети… — сквозь рыдания прошептала Тамиша, её голос прерывался, срывался на всхлипы.

— Мой сын тоже был невинен! — голос Анны перешёл в крик, в котором звучала вся глубина её многолетней боли. — Смотри на своих детей — вспоминай моего сына! Он прожил всего пять минут. Пять минут! Я даже не успела прижать его к груди! Смотри и вспоминай жизнь, которую ты отобрала!

Это был не просто крик — это был душераздирающий плач матери, потерявшей своё дитя. В нём смешались горе, ярость, отчаяние и безысходная тоска. Резко оттолкнув от себя девушку, Анна выпрямилась. Руки Повелительницы сжимались и разжимались в кулаки — костяшки побелели от напряжения. Она с трудом подавила желание просто разорвать рыдающую у её ног Тамишу на куски. То, что она хотела сделать тогда, стоя над могилой сына, теперь почти вырвалось наружу — но она сдержалась.

— Ты не человек… Чудовище! — воскликнула Тамиша, и в её голосе прозвучала не только ненависть, но и ужас перед той бездной, что открылась перед ней.

Повелительница ничего не ответила, всё так же глядя на девушку. В её взгляде не было ни раскаяния, ни сомнений. Кто из нас больше заслуживает этого звания — ещё нужно выяснить, — казалось, говорили её глаза. Но одно Повелительница знала точно: Тамиша сейчас испытывает лишь долю той боли, которую пережила она. Годы молчания, годы ночных слёз в подушку, годы, когда приходилось улыбаться, скрывая рану, которая не заживала.