Книга Рабыня, страница 68 – Юлия Белова

— Не пойми меня неправильно, но совсем недавно ты едва ли не рычала на меня из‑за одной только мысли о том, что будешь принадлежать какому‑то мужчине. Что изменилось сейчас?

Анна не подняла глаз от тарелки. Её пальцы, тонкие и бледные, сжали серебряную ложку с почти пугающей силой.

— Я уже сказала — мне нужна сила, — произнесла она тихо, но так, что Нина невольно вздрогнула.

Затем Анна отложила приборы, выпрямилась и посмотрела прямо в глаза наложнице. В её взгляде не было ни тени сомнения.

— Мне нужно получить власть, — продолжила она, и каждое слово звучало как удар молота по наковальне. — Чтобы вернуться к своим врагам. Чтобы заставить их ответить за смерть моей семьи.

Тишина повисла между ними, густая, как туман над болотом. Нина долго смотрела на Анну, будто впервые видела её — не робкую служанку, не запуганную сироту, а женщину, в чьих глазах горит пламя, способное сжечь целый мир.

Наконец она спросила — твёрдо, без тени иронии:

— Кто ты?

Анна подняла взгляд — и Нина невольно отшатнулась. В этих невероятно синих глазах, глубоких, как бездонные озёра под полуденным солнцем, таилась сила, от которой по спине пробежал холодок. На мгновение — всего лишь миг — наложница ощутила почти физическое давление, словно невидимая рука приказала ей склонить голову.

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и с усилием вернула себе хладнокровие.

— Что ты имеешь в виду? Я — Анна, рабыня из гарема Повелителя, — голос девушки звучал ровно, почти безразлично.

— Ты поняла, о чём я, — фыркнула Нина, но в её тоне уже не было прежней уверенности. — Ты не простая девушка, украденная из забытой деревушки. Нет, ты точно из благородных.

Анна промолчала. Её пальцы, тонкие и бледные, безвольно опустились на край стола. Взгляд устремился куда‑то вдаль, за пределы этой светлой трапезной, за стены дворца, за горизонт.

Нина отложила столовые приборы. В голове роились мысли — стремительные, тревожные, как стая встревоженных птиц. Что скрывает эта девушка? Что ждёт меня, если я действительно помогу ей? Не стану ли я соучастницей в чём‑то опасном, непоправимом?

Позже, вспоминая этот момент, Нина не могла точно сказать, что заставило её согласиться. Было ли это вмешательство самого Рохана, направляющего судьбы? Или же в Анне она уловила что‑то родное — ту же неукротимую волю, что когда‑то привела её саму в этот дворец? Те же глаза — синие, как самый глубокий океан, в которых тонула вся боль и вся ярость мира.

— Хорошо, — произнесла она после долгой паузы. Слова давались нелегко, но она выговорила их твёрдо, без колебаний. — Я помогу тебе. И буду надеяться, что когда‑нибудь ты станешь мне доверять.

Анна улыбнулась — впервые за долгое время искренне, с облегчением, от которого плечи её чуть расслабились. В этой улыбке было больше, чем благодарность: в ней читалась надежда, робкая, но живая.

В этот миг где‑то в глубине дворцового комплекса пробили колокола — их гулкий, мерный звон разлился по коридорам, призывая всех к утренней молитве. Девушки поднялись, оставили недоеденную трапезу и направились к святилищу.

* * *

Сразу после молитвы Нина подошла к махирад Садише. Та восседала на своём месте с царственной невозмутимостью, наблюдая за тем, как наложницы расходятся по своим делам.