Книга Последний принц, страница 36 – Эстер Пак

Канюль рассмеялась:

— Вот и славно.

— Канюль, ну хотя бы ты не смейся, – оглянулся он с укором.

— Прости-прости, – улыбнулась она. – Просто ты сейчас такой смешной.

— Теперь и ты надо мной издеваешься…

— Это не насмешка, Санён. Это значит, что мы стали ближе.

— Правда?.. – Растерянность на его лице мгновенно сменилась лёгкой, почти детской улыбкой.

— Я тоже закончила, – добавила она, усаживаясь рядом. – Давай помогу.

Они вдвоём принялись мыть картошку в колодезной воде. Поднятая из глубины в ведрах, вода была ледяной и прозрачной – и тут же мутнела, коснувшись покрытых землёй клубней.

— Что-то в этом году картошка не уродилась, – заметила Канюль, сдувая прядь со лба.

— Это ты ещё хорошую взяла, – отозвалась тётушка, стоявшая рядом. – Засуха нынче злая была.

Последние слова тётушки прозвучали особенно горько.

Каон и впрямь сильно изменился, но жизнь простых людей осталась прежней. Всё происходящее было лишь капризами тех, кто вершил судьбы: сегодня тянут в одну сторону, а завтра в другую, куда выгоднее.

— Ой-ой! – ахнула тётушка, вскакивая с места. – Совсем вылетело из головы! Одного ингредиента не хватает! Присмотри тут чуть-чуть, ладно?

Не дожидаясь ответа, она выскочила за калитку. Санён и Канюль, подняв миску с вымытой картошкой, направились к уличной печке. Из дома навстречу им выбежала тётушкина дочь, с готовностью подхватила миску и снова исчезла на кухне. Тем временем Канюль сообразила перевернуть крышку от котла и установить её на огонь.

— Санён, подай-ка вон ту миску со свиным жиром.

— Держи. – Санён послушно протянул посуду.

— Помочь чем-нибудь? – спросил подошедший Чонха.

Из кухни вернулась девочка с нарезанным картофелем. Канюль, даже не обернувшись, ответила:

— Размешай его. Пока сковорода нагревается, нужно подготовить тесто для лепёшек.

— Да пустяки, – с лёгкой усмешкой ответил Чонха, засучил рукава и уверенно принялся за дело. Добавил яйца, специи и прочие нужные ингредиенты, ловко перемешивая всё вместе.

Канюль с интересом наблюдала за ним:

— Ты уже готовил раньше?

— В отличие от некоторых, выращенных в шёлковых коконах, – усмехнулся Чонха, – я с детства у плиты крутился.

— Вот как? Даже не знал. На вид-то ты такой, будто пока мать тебя растила, и капле воды на руки не давала упасть, – передразнил его Санён.

На мгновение лицо Чонха потемнело. Но никто этого не заметил.

— Мама… – пробормотал он почти неслышно.

С момента приезда в Миримэ, после встречи с родителями Канюль, Чонха часто ловил себя на воспоминаниях о своём детстве. Он не мог не сравнивать.

Мать чаще всего спала из-за болезни или просто не вставала. Ни бабушка, ни дедушка не навещали их. В те дни Чонха чувствовал себя забытым. Ненужным. Как старая треснутая тарелка или засохший цветок в пыльном горшке. Его будто не существовало. И если он вспоминал детство, то всегда с одной и той же мыслью: «Меня просто оставили». Он готовил не потому, что хотел: просто иначе есть было бы нечего. Мать твердила, что в его жилах течёт благородная кровь, что он не должен жить вот так. Но ни разу не отнеслась к нему, как к кому-то важному. Все её высокие слова были пустыми и ложными. И он никогда по-настоящему не хотел их слышать. Но после того, что случилось внутри разлома, когда всё перевернулось с ног на голову, он впервые задумался: «А вдруг стоит всё-таки спросить? Заговорить. Попробовать». И всё же – с начала каникул и по сей день – так и не решился. Просто потому, что даже сейчас говорить с матерью всё ещё казалось невозможным. Он тяжело вздохнул.