Книга Шелк и кровь. Принцесса (не) должна умереть, страница 54 – Анна Платунова

— Но почему-то именно ты оказалась на этом месте, а не любой! — отрезала Элейн. — Можешь мне не верить, но именно ты объединила всех нас. Мы ведь не обязаны были становиться командой, поддерживать друг друга, сражаться вместе, а не каждый за себя. У каждого из нас свои страхи, слабости, но ты смогла сделать так, чтобы мы начали думать друг о друге.

Доля истины в словах Элейн, конечно, была, но разве королева сомневается в своих поступках? А я только и делала, что сомневалась. Никакой уверенности, а короне нужен человек, который ничего не боится. Ведь так?

Вслух я этого не сказала, но Элейн слишком хорошо меня узнала за месяцы учебы, когда мы с утра до ночи были вместе и в столовой, и за партой в аудиториях, в библиотеке, на ночных посиделках.

— И еще ты умеешь признавать, когда чего-то не знаешь. Тогда ты спрашиваешь у Майлза, у Вейна, у меня. У Эрика, конечно, спрашивать бесполезно.

Мы снова захихикали. Бедный Эрик, беззаботно спит и не подозревает, что мы над ним подтруниваем.

— Ты не делаешь вид, что самая умная на свете и никогда не ошибаешься только потому, что родилась принцессой. Моя мама всегда мне говорит: «Хороший правитель не тот, кто знает все, а тот, кто знает, у кого спросить!»

— Твоя мама здесь? — выдохнула я, терзаясь угрызениями совести, что ни разу не поинтересовалась, присутствуют ли на Жатве родители Элейн. — Прости, я не спросила…

Элейн зашарила рукой на груди, пытаясь нащупать носовой платок, — она, как и Вейн, никогда не расставалась с этим маленьким атрибутом настоящих аристократов, но вспомнила, что платка, как и формы Арканум Розендорф, больше не существует, и промокнула глаза тыльной стороной ладони.

— Они с папой здесь. Я ни разу не видела, чтобы мама плакала или кричала, папа обнимает ее за плечи, а она обеими руками держит его другую руку. Они молчат и смотрят на меня, не отводят взглядов. Наверное, это ужасно тяжело — смотреть и понимать, что ничем не сможешь помочь дочери.

— Наверное…

Я вздохнула и подумала о Корвине. Я бы сама не пережила такой пытки — глядеть, как его медленно убивают. Хорошо, что это не я стою на балконе распорядителей.

Теперь я держала Элейн за руку и гладила ее по плечу, пока она боролась со слезами.

— Я не хотела тебе говорить раньше, чтобы не обнадеживать понапрасну, — прошептала она тихо-тихо. — Целители, когда латали наших, втайне делились с ними, что настроения в народе постепенно меняются. Игры ведь транслируют на весь Неверион, и далеко не всем нравится такая жестокость. Легче-то жить не стало, наоборот, мужчин забирают в ополчение, хлеб дорожает, и люди не знают, чего ждать дальше… Многие начинают говорить о том, что при прежней власти царил мир и спокойствие.

Элейн прикусила губу, сомневаясь, стоит ли продолжать, но все же закончила:

— И что принцесса Рианна должна занять трон.

Я схватилась за пылающие щеки. Все-таки это правда, и молодая целительница не просто так подбадривала меня.

— Дирку это не понравится, — мрачно сказала я.

— Уже не нравится, — согласилась Элейн. — Мне очень за тебя страшно, Рин.

— Ты что-то знаешь?

— Парень из отряда Альдена, Доран, подслушал разговор полковника Мейны и генерала Дирка. Хотя подслушивать особо и не пришлось: они оба орали. Дирк возмущался затеей Райдера с зеркальными артефактами. Мол, не нужно было показывать всему Невериону, что происходит на Жатве. Мейна ему возражала, что Райдер хотел как лучше: подданные заслуживают своими глазами увидеть, как вершится возмездие.