Книга Чайный бунт, страница 115 – Кейси Блэр

Я моргаю:

— За что?

— Ой. – Он проводит рукой по волосам. Теперь я знаю, что они не всегда растрепанные, но сейчас вернулись к своему естественному виду. – Ни за что. Я отвлекся, поэтому не сразу открыл. Прошу, входите.

Я не заметила особого промедления, но теперь мне любопытно:

— Отвлеклись на что?

— Да просто на работу, – отвечает он.

Так поздно?

— Что-то принципиально важное?

— Нет, просто много дел, – говорит он.

Я не сразу понимаю, что он юлит. Это так на него непохоже, что я и придумать ничего не могу.

— Прошу прощения, звучит так, будто у вас был сложный день. – Я тереблю запястья. – Может, мне зайти в другой раз?

Дэниел останавливается и резко разворачивается, тянется ко мне и берет мои руки в свои, смотря прямо в глаза:

— Я прошу меня простить. Я бы хотел, чтобы вы остались. Если вы сами того хотите.

Я заливаюсь краской и только киваю. Выпуская мои руки, Дэниел легонько проводит большим пальцем по моему, и я цепенею, словно статуя, не осмеливаясь дышать, и не понимаю почему.

Он выставляет руку вверх ладонью. Все вокруг вдруг становится непостижимым, важным и запутанным, словно я ступила в новый мир. Я вкладываю ему в ладонь свою руку, и мы крепко сцепляемся.

Я краснею, но заставляю себя посмотреть ему в глаза. Не уверена, что понимаю его взгляд: настойчивый, но мягкий и даже в чем-то хрупкий. Я сжимаю его ладонь, он улыбается.

— Давай покажу, что я нашел, – говорит он, ведя меня вперед.

На обеденном столе две чашки. Чайная пара, но не идентичная: формы разные, краска глубокого зеленого оттенка стекает по стенкам, образуя особенный узор.

Я прихожу в неописуемый восторг.

— До обжига я даже не сообразил, как напортачил с ними, – признается Дэниел, проводя рукой по волосам. – Тогда мне пришло в голову глазировать их иначе, чтобы сгладить недостатки, но это лишь подчеркнуло их уникальность.

— Ты уверен, что их не купят? – выдыхаю я. – Они же невероятные.

Он горько улыбается:

— Возможно, когда-то я смогу показать людям свою любовь к странным экспериментам, но время еще не пришло.

Я удивленно смотрю на него:

— Куда тебе быть еще успешнее?

— Дело не в успешности, даже не в мастерстве, а во влиянии, – поясняет Дэниел. – У моей лавки хорошая репутация, но она еще не достигла того уровня, когда без нее невозможно представить сам город. Полагаю, так. А без этого вполне может случиться, что сегодня меня знают, а завтра я кану в небытие.

Наверное, к нему это особенно относится, ведь он гелланец в чужом городе, где власть позволяет притеснять его народ. Дэниел не в том положении, чтобы идти на подобный риск.

— Что ж, когда достигнешь такого уровня, не забудь, что изделия лучше называть неординарными, а не странными. Люди охотно платят за неординарность художников.

— Так и есть, – признает Дэниел с кривоватой ухмылкой. – Но ведь они странные, и я бы хотел сказать это открыто. Когда придет время.

Он заканчивает на тоскливой ноте, и я сжимаю его ладонь.

— Когда придет время.

Он смотрит на наши руки и переводит нерешительный взгляд на меня:

— Хочешь опробовать их в деле?

Он что, переживает, что на самом деле мне чашки не нравятся?

— С удовольствием, – горячо отзываюсь я. – Я просто, э-э, не особо хочу торопиться отпускать твою руку.

Дэниел взрывается смехом. Затем поднимает руку, не отпуская моей, и склоняется над ними. Он смотрит на меня, и в его глазах читается вопрос, но я не пойму какой. А потом он нежно целует тыльную сторону моей ладони.