Книга Чайный бунт, страница 104 – Кейси Блэр

— При всем уважении, но я бы хотела обратиться к совету.

Мне наконец удается привлечь внимание – в зале раздается шепот голосов.

Один из членов совета обращается ко мне:

— Юная милостивая дама с неординарным выбором прически может дождаться своей очереди. Столь ярое желание выделиться не поможет вам достичь в этом месте своих целей.

— Я ценю вашу озабоченность тем, как мой выбор цвета волос влияет на отношение ко мне окружающих, – холодно отвечаю я. – К счастью, на пробном экзамене на чайного мастера мастер Карекин не стал оценивать мои способности по цвету волос, господин советник.

По залу шелестом разносится весть о том, что я кандидат в чайные мастера. Это весомо даже без сертификата мастера, чем я сегодня и воспользуюсь. Пусть это покажется мелочным, но мне льстит, что заговоривший со мной член совета теперь выглядит уязвленным.

— Прошу прощения, что прервала вас, – говорю я, кланяясь. – Я стою уже какое-то время и подумала, что совету, наверное, не очень хорошо видно эту секцию зала. Мне подождать?

— В этом нет необходимости, кандидат, – говорит другой член совета. – Приношу извинения за то, что не обратились к вам должным образом. Чем совет может вам помочь?

От волнения у меня подергиваются пальцы. Я получила внимание, которого добивалась; теперь посмотрим, смогу ли я с ним справиться.

— Мой вопрос касается неслыханной и совершенно непонятной политики, о которой я узнала, когда переехала в Сайерсен, – говорю я. – Создается такое впечатление, будто здесь принято отказывать в работе и обслуживании гелланцам. Поскольку такие действия, очевидно, незаконны, хотелось бы узнать, какие меры по их пресечению собирается принять совет?

В зале тишина. Выносить эту тему на обсуждение – табу, как я запоздало осознаю, когда десятки глаз оборачиваются на меня в неверии, и я подавляю порыв извиниться, отвесить поклон и забиться в угол.

Я стою и заставляю себя принять невозмутимое выражение лица. Хотя бы это мне знакомо. Первым говорит человек, который вначале язвил:

— Несмотря на то что совет уважает кандидата в чайные мастера, вашему утверждению недостает законных оснований. Граждане вольны нанимать тех, кто, по их мнению, лучше разбирается в деле и усерднее работает…

— Одна из моих коллег – гелланка, и, уверяю вас, если бы трудолюбие было расовой особенностью, вы бы нанимали только гелланцев, – вмешиваюсь я. – Я знаю истальцев, которые трудятся гораздо меньше.

— Как вы и сказали, все зависит от человека, поэтому каждый гражданин имеет право на выбор, неважно, согласны вы с ним или нет. Совет не может диктовать людям, как вести дела.

Ну уж нет, это ваше упущение, и я не дам вам сбросить с себя ответственность.

— При всем уважении к советнику, пусть в целом так оно и есть, но на деле все совсем по-другому. Например, люди не могут заниматься предпринимательством, если не справляются с налоговыми обязательствами Исталама. Таков закон. Но существуют и исключения. Я ссылаюсь на указ королевы Эсмери, согласно которому все беженцы из Катастрофы, включая этнических гелланцев, равны в правах гражданам Исталама.

— Речь перед народом еще не закон, – возражает советник.

— Выдержки из этой речи приводились в качестве аргументов в последовавших за ней законах, – тут же отвечаю я. – В частности, уверена, вы помните прецедент, сформировавший истальскую политику по отношению к Веласару и его гражданам, согласно которому к веласарцам не стоит относиться лучше, чем к истальцам, только потому что эту область не затронули последствия Катастрофы. Ключевая мысль речи королевы Эсмери состоит в том, что бедствия в неравной мере бьют по равным друг другу гражданам. И что мы, как люди этого мира, должны взять на себя ответственность бороться с неравенством там, где оно возникает. Потому что это социальное явление, а не магическое. И поэтому выживших в Катастрофе надо считать равными тем – включая истальцев, – кто пропал там без вести. И потворствовать дискриминации гелланцев, когда она так очевидна, мягко говоря, незаконно.