Книга Рыцарь и мотылек, страница 60 – Рейчел Гиллиг

Я удивленно уставилась на происходящее в окне.

— Пергамент… Они делают пергамент!

— О Бартоломью, – восхитился нетопырь, беря меня за руку. – Чтобы записывать истории…

— Скорее, исторические факты, – поправил Рори. – Медицинские открытия, звездные карты, архитектурные чертежи и изобретения, что угодно – все где-нибудь да записано в этом городе. Писари это обожают. Учиться и писать. Учиться и заниматься бумагомаранием.

Я смотрела на женщин в распахнутом окне – те сшивали стопки пергамента, а затем клали под пресс.

— Ты как будто этого не одобряешь, Миндашес.

— Вовсе нет. Знание – это родник, и я с радостью пью из него. – Он мрачно уставился на штандарт с изображенной на нем чернильницей. – Просто я не в силах понять: почему, при всей своей учености, жители Шехта всё еще верят в эти старые обычаи?

— Ты имеешь в виду те обычаи, которые ты, как рыцарь, обязан защищать? Мои обычаи? – переспросила я. Восхищение сменилось раздражением. – Думаешь, если кому-то по душе новшества, он непременно должен презирать древнее и незримое?

Рори достал из кармана украденное у писаря перо и положил его на чей-то подоконник.

— Ты, как видно, ничего подобного не испытываешь.

— Ты сам меня в этом уверял. Одно другому не мешает – люди могут верить не только во что-то одно.

— Например, считать себя молодыми и в то же время довольно старыми, – поддакнул нетопырь.

Улицы извивались, словно змеи, им вторили речные каналы с мостиками, – все они вели к сердцу Шехта – бурлящей рыночной площади. Здесь было еще больше знамен с чернильницами; мы прошли мимо лавок и кожевенных мастерских, мимо высоких архивов с окнами и наконец добрались до края площади.

Рори указал мне на скромный кирпичный дом.

— Похоже, твои Провидицы родом из заведения вроде этого, – пробормотал он.

Послышался нежный звук, который не спутаешь ни с чем, – детский смех.

Дверь строения была открыта, в проеме виднелась кутерьма: мельтешили руки, топали ноги, маячили волосы и румяные щечки – детишки радостно гонялись друг за другом. Мальчишка не старше восьми лет ухватился за дверь, захлопнул ее, и мы увидели надпись краской на деревянной створке.

Воспитательный дом III

Школа для сирот

Ого. Здесь выбирали Провидиц. Именно в этом доме могли жить Первая, Вторая, Третья, Четвертая, Пятая или я – до Ашлина. Я шагнула к дому…

И тут кто-то наступил мне на босую ногу. Я вскрикнула, столкнувшись с коренастым мужчиной с кучей чернильниц в руках.

— Ай! Смотри куда прешь!

Я ощупала покров и пробормотала извинения, а прохожий, посмотрев на меня, понял, кто перед ним, и скривился.

— Прочь с дороги, дрянь.

Нетопырь возмущенно хрюкнул и толкнул его. Грубиян хлопнулся на задницу, выронив свои чернильницы, и те разбились о брусчатку. Мужчина, барахтаясь в луже чернил, пытался подняться на ноги, при этом выкрикивал такие замысловатые ругательства, что я не понимала и половины, разобрала только, что он считал меня ведьмой, которая служит Вещим богам, и шлюхой.

Рори склонился к нему и влепил пощечину.

— Придержи-ка поганый язык!

Грубиян поскользнулся на собственных чернилах и шлепнулся снова. Когда он разглядел Рори – угольные разводы вокруг глаз, кольца в ухе, – явно призадумался, стоит ли опять швыряться оскорблениями или дать деру.