Книга Тайна господина Шварца, или Невеста мертвеца, страница 40 – Елена Алексеевна Кузнецова

На пергаментном форзаце каллиграфическим почерком было написано «Милому сыну Людвигу». Подписи не стояло, и сердце у меня дрогнуло от жалости к жениху. Он незаконнорождённый! Любящий отец не рискнул вписать своё имя. Стало понятно, почему я не нашла Шварца в списке благородных родов Рейхенбарта. Похоже, отец Людвига был аристократом, а мать не из тех, чьи семьи заносят в справочники.

Мне всё же хотелось увидеть картинки, и я продолжила листать страницы. И поняла, что отец Людвига был не просто знатен, а очень богат и знатен! Хотя сама книга была отпечатана в типографии, картинки в неё рисовали от руки, и делал это хороший художник, не экономивший на золоте и дорогих натуральных красках. Такую роскошь мало кто мог себе позволить. У тому же по стилю рисунков, выполненных в духе рукописных миниатюр, похоже было, что художник создавал копию с более старой книги. Думаю, отец Людвига хотел, чтобы у сына был точно такой же сборник, как и у него в детстве, но передать его из семьи не мог. И заказал для внебрачного сына точную копию семейных сказок.

Мне опять стало жалко Людвига и его неизвестного мне отца. Тот наверняка хотел, чтобы потом дети и внуки Людвига рассматривали эти чудесные картинки. Но этого никогда не случится.

Чтобы не расстраиваться дальше, я закрыла сборник и вернулась к шкафу. Рядом со сказками стояло несколько книг на неизвестном мне языке. Один по виду напоминал наш «Список благородных семей» и я заподозрила, что в Шварце текла иноземная кровь. Это объясняло бы его чёрные глаза и волосы. Среди жителей нашего герцогства такое встречалось редко. Преобладали русая и рыжая масть, серые и зелёные очи

Прочитать, что написано, я не могла, хотя шрифт и был знакомым. Впрочем, это неудивительно. В соседних странах пользовались одним с нами алфавитом, но все книги, кроме магических трактатов, печатали на своих языках. Поэтому я быстро перебрала эту полку, найдя ещё несколько странных кодексов, заполненных совсем уж нечитаемыми закорючками вместо понятных букв. Выглядели они красиво, как загадочный узор, но понятны ещё меньше. Наверно Шварц привёз их из своих странствий, как и растения в саду.

Среди них нашлось несколько папок, заполненных рисунками с видом незнакомых мне мест и странно одетых людей. Я положила их на стол, чтобы потом посмотреть. Неужели это рисовал Людвиг?

Я перешла на другую полку и поняла, что да, рисунки в папках вполне могли быть его. На этих полках стояли переплетённые как книги дневники жениха. Толстые тетради были заполнены записями, сделанными его почерком. Я уже хорошо знала этот характерный наклон и небрежные завитушки. Именно так выглядели его короткие записки с распоряжениями для фрау Ханны или просьбами ко мне.

Записи перемежались быстрыми зарисовками, выполненными уверенной и точной рукой, так что, даже не читая, я поняла, что это путевые заметки, которые Людвиг делал в своих путешествиях. Какие-то растения, схемы местности, детали строений и инструментов.

С чувством неловкости взяла одну из тетрадей и принялась разбирать почерк Людвига. Мне всю жизнь внушали, что читать чужие письма и дневники, недопустимо, но как иначе узнать хоть что-то о Чёрном колдуне.

Я не думала, что прочитаю тут о том, как он убивает несчастных девушек, но, возможно, смогу лучше представить его характер, пойму, способен ли он на те ужасы, что ему приписывают. Господин Шварц редко проявлял эмоции, напоминая застёгнутого на все пуговицы сухаря, но пока ни в его поступках, ни в наших разговорах он не проявлял никакой склонности к злу. С другой стороны, мой отец в глазах соседей и знакомых выглядел просто душкой, милым человеком с одной пагубной страстью, от которой и сам страдает. Он и перед нами, девочками, долгое время сдерживался, не проявлял другой, чёрной стороны своей натуры — эгоизма, безответственности и полного равнодушия ко всем, кроме себя. Может, и Шварц такой: искусно прячет от меня свои плохие качества. А в записях что-то да прорвётся.