Книга Фиктивная жена для злодея, страница 7 – Лиззи Голден

— Ах, ты такой рассеянный, совсем меня не слышишь! ― сетует маменька, поджав пухлые губки. Ее взгляд бесцельно скользит по столовой, пока не останавливается на мне.

— Фэй, тебя сегодня не узнать, ― приподнимает она тонкие брови. ― Что случилось?

— Эм… не знаю, ― невинно пожимаю плечами, продолжая уплетать йогурт. Забавно, что во сне могу наесться вкусняшек. Не помню, чтобы когда-то мне снилось что-то настолько же яркое.

— Ты… какая-то другая. ― Маменька скептически оглядывает меня ― вот сразу видно, что человеку скучно и нечем больше заняться. ― Прическу, что ли, поменяла? Та мне больше нравилась…

Ага, особенно уши. Мелькает мысль, что может маменька нарочно уродовала Фэй, чтобы на ее фоне Коралин выглядела богиней, и тогда ее можно будет… продать подороже?

От этих мыслей аж вздрагиваю, спину обдает холодом. Как хорошо, что я не живу в старину, где родители все решают за детей, в особенности, за кого их выдать замуж. Нет ничего хуже, чем выйти за нелюбимого, а потом всю жизнь страдать, потому что развод ― это стыд и позор…

Но это не настоящая старина, а какой-то выдуманный магический мир. Здесь, может, все попроще с этим, ведь Коралин спокойненько крутила с возлюбленным-конюхом и искала способ отвязаться от мужа, наплевав на «а что люди подумают». Так что надо бы помочь сестрице, а вдруг в этом сне ― в какой-то параллельной реальности, ― ее жизнь сложится иначе, более радужно, без всех тех страстей, о которых я читала?

— Что это?

Отец шумно откладывает газету.

— Что это такое, я спрашиваю?

Его тон, да и взгляд, направленный на меня, становятся угрожающими.

Шумно вздыхаю. А ему еще что не нравится?

Что, собственно, происходит? Почему отец Фэй смотрит на меня ― то есть на саму же Фэй ― как кролик на удава?

— Что случилось, милый? ― лебезит маменька, участливо заглядывая ему в глаза.

— Вот это. ― Он тянется через весь стол и хватает меня за руку.

— Это родимое пятно… ― его аж трясет, когда он смотрит на мое запястье, ― оно такое же, как у герцога Валькура!

Маменька вдруг бледнеет, вся трясется, что аж стол ходуном ходит.

— А причем здесь Валькур? Ты что-то путаешь? ― вместе с телом дрожит ее нижняя губа и подбородок.

— А при том! ― громыхает отец, отпустив мою руку, которую перед этим больно сжал. ― Мало того, что я видел у него это пятно на бале-маскараде… когда он снял перчатку, разумеется. ― Он откашливается, но тут же его голос набирает новых оборотов. ― Так она… она же на него похожа! Это вылитый герцог!

Что-то смутно подсказывает, что в сюжете такого не было. Может, потому, что Фэй спустилась на завтрак в своих длиннющих перчатках?

Вообще странно ― носить перчатки дома. Может, она так стыдилась своего родимого пятна, что не хотела показывать даже родным?

Отец, побледнев, откидывается на спинку стула и хватается за сердце.

— Ты… ты мне все-таки изменила… ― с придыханием произносит он. ― Я так и знал!

Маменька вскакивает, чуть не опрокинув стоящую рядом вазочку с вареньем.

— Как тебе не стыдно! ― восклицает она, и ее щеки становятся пунцовыми. ― Наговаривать на любимую жену!

— Фэй ― не моя дочь! ― заявляет тот, вытирая лысину платочком. ― Теперь понятно, почему она такая… странная.

Незаметно усмехаюсь. Обсуждают меня, точнее ― бедную героиню, как будто ее здесь нет. Будто она мебель на витых ножках или вон тот искусственный цветок в вазоне.