Книга Форвард, страница 50 – Айли Фриман

— Артем, ты, конечно, очень удивил меня вчера, – произнес тренер во время ужина. Кстати, индейка была великолепна. Я сто лет не ел такую вкусную домашнюю еду. – Отличиться три раза подряд!.. Ты, наверное, душу дьяволу продал? – Евгений Михайлович засмеялся от своего шутливого предположения.

Но тут я посмотрел на Вику, которая сидела за столом напротив меня. Может, это она дьявол, ради которого я нашел в себе силы забить два гола? Я так и не придумал, какие желания назначить ей в качестве наказания. Ничего не приходило в голову, чтобы не выглядеть в ее глазах каким-нибудь идиотом и в то же время ее проучить.

— Как тебе в связке с Вертинским? – продолжал тренер, и я понял, что ничего не ответил на похвалу, невольно задумавшись о Вике.

— С ним вроде неплохо вышло, – отозвался я. Несмотря на то, что тот был прихвостнем Матвея, на поле во время игры парень оставил замашки задиры.

— Что насчет Гордеева? – Евгений Михайлович вонзился острым взглядом в мое лицо. – Вы с ним не подружились?

Это был сложный вопрос. Не мог же я жаловаться и ябедничать.

— Говорят, раньше Гордеев играл на воротах, – сказал я.

— Да, было дело, совсем недолго. – Тренер пренебрежительно махнул рукой, а затем принялся старательно резать кусок мяса в своей тарелке. – Вратарь из него здоровский, но там все сложно. Лучше не спрашивай.

Я вспомнил, как Матвей стоял в воротах, когда я пытался забить. Он выглядел таким уверенным в своих силах.

— Твой дядя звонил мне на днях, спрашивал, как ты у нас обустроился, и я рассказал ему о твоих успехах. – Евгений Михайлович решил перевести тему.

— Правда? – Я был искренне удивлен, что дядя беспокоился обо мне. Наверное, он просто проверял, не пропали ли вложенные в меня деньги. Я надеялся, что это был искренний жест. Мы были связаны с ним кровью, но больше ничем.

— Твой дядя, наверное, очень гордится тобой, – вставила Вика. – Когда он придет посмотреть на твою игру?

— Он вряд ли придет. Он… он слишком занят.

— Твой дядя очень представительный. Мне тоже показалось, что он слишком занятой. Но только вот я не пойму одного: почему ты вырос в детском доме, когда у тебя есть родной дядя?

Моя вилка замерла на полпути ко рту. Этот вопрос завел меня в тупик. Тренер не должен был спрашивать меня об этом во время такого замечательного вечера. Я растерянно взглянул на него, а затем заметил удивленный взгляд Вики.

— Ты вырос в детском доме? – вырвалось у нее. Значит, она не знала. Я почему-то думал, что она изучила мое личное дело вдоль и поперек, пока помогала в кабинете своему отцу.

В горле образовался неприятный ком. Похоже, тренер понял, что любопытство действительно являлось неуместным.

— Прости, я не должен был… – начал он и неловко поерзал на месте. Но было уже поздно.

— Да, у меня есть дядя, но я вырос в приюте, – заявил я, сделав безразличное лицо. Почему я должен этого стыдиться? Моей вины в том, что я остался сиротой, или в том, что меня бросил собственный дядя, не было. Это он должен стыдиться того, что отвернулся от маленького мальчика, единственного члена своей семьи. Я ненавидел, когда меня начинали жалеть. – И именно там я впервые узнал, что такое футбол. – Я улыбнулся, давая понять, что я в норме.

— Прости, я не знала. – Вика выглядела смущенной. Почему это всегда происходит? Почему люди всегда начинают извиняться, когда узнают обо мне этот факт.