Книга Минута до Бруклина, страница 38 – Марк Алонский

— Мы зайдем?

Ева, толкая дверь в квартиру, посмотрела на меня и рассмеялась.

— Можешь стоять здесь, но тебе будет плохо слышно меня отсюда.

Я еще раз обернулся — в подъезде были только мы вдвоем. Снаружи шумел ветер. Я сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь.

Из-за надвигающегося урагана в квартире было мрачно. Еву это, казалось, ничуть не занимало. Не включая свет, она прошла по коридору и скрылась в одной из комнат. Я, осматривая коридор, заметил, что здесь стояло очень много обуви. Словно в квартире жил десяток человек.

Для розыгрыша все зашло слишком далеко.

(или же нет?)

(неужели может быть так, что Луирос здесь ни при чем?)

Было ощущение, что я смотрю на заставленный обувью коридор со стороны, словно из-за спины у себя самого. Кто-то похожий на меня сейчас находился в ЕЕ доме.

Я прошел в комнату. Ева уже сидела на кровати, держа в руках папку с рисунками. Ее спина была идеально прямой, как натянутая струна.

Я фотографировал комнату Евы глазами: большая кровать, окно за ней, слева — стол и множество полок с книгами. На столе — банка с карандашами, стопка чистых листов бумаги, два маленьких игрушечных медведя — розовый и желтый. На стене над столом, приклеенные к обоям прозрачным скотчем, все те же черно-белые крыши в самых разных вариациях. Над кроватью постер с названием группы «Stone Temple Pilots», никогда о такой не слышал.

Я почувствовал, что Ева смотрит на меня, и тут же ответил на ее взгляд. В полумраке комнаты она казалась болезненно худой и хрупкой. Срочно нужно было что-то сказать.

(если я не скажу, она просто исчезнет)

— Это очень личное, да? — я кивнул на папку.

— Нет. — Она сжала папку так, что та тихо хрустнула. — Я рассказываю об этом, если интересуются. Это просто… непонятное.

Мне хотелось орать, срывая голос, что она и представить не может, КАК я мечтаю ее понять. Ведь я задаюсь вопросом «почему Бруклин?» не первый месяц.

(когда я выйду из этой квартиры, я действительно закричу)

— Сядешь? — предложила Ева.

Я тут же неуклюже сел рядом с ней.

Уверен, она слышала, как бьется мое сердце. Между нами оставалось сантиметров двадцать. От Евы пахло деревенскими яблоками.

Ева достала из папки лист. Это был набросок — она только начала рисовать. В левом верхнем углу было множество осторожных линий — очертания будущих крыш.

— Это сводит меня с ума, — тихо начала она, и я дернулся от этих слов. — Бруклин. Кажется, я услышала это слово в детстве, в каком-то фильме. Бруклин. Еще иногда мне кажется, что я услышала его при рождении. С тех пор на мне словно клеймо. На моей памяти. Как это объяснить?.. Ты слышал про синдром утенка? Когда утенок вылупляется из яйца, он считает своей мамой первое существо, которое увидит. Может, благодаря мне в психиатрии когда-нибудь закрепится понятие «синдром Бруклина». Утенок привязался к первому в своей жизни существу, а я — к названию района.

Ева широко улыбнулась. Я не вернул улыбку, потому что в ней не было веселья.

Она продолжила:

— Мне очень нравится это слово. «Бруклин». Оно — как недостающая часть меня и часть чего-то большего, чем я сама. Я знаю, что это район в Нью-Йорке. Там есть Бруклинский мост, вообще, там полно всего, я знаю. Но все, что я знаю и видела про Бруклин, никак не вяжется с моими собственными представлениями. Мои — сильнее. Это слово… Я вижу какой-то другой Бруклин, вижу его сверху и все пытаюсь его запечатлеть. — Ева ткнула пальцем в набросок. — Мне кажется, что еще немного, и я нарисую его таким, каким он и должен быть. Еще минута, и я достигну совершенства.