Книга Минута до Бруклина, страница 33 – Марк Алонский

До начала математики оставалось еще двадцать минут. Я бесцельно прошел вперед по коридору, где носились друг за другом раскрасневшиеся потные младшеклассники, свернул направо у спортивного зала, заглянул в столовую. Там со спины я узнал Райли и сразу же вернулся.

Впереди по левой стене разместился тот самый уголок с доской для рисунков. Прошлогодние шедевры заменили совсем свежими работами — еще вчера их не было.

Я сел на подоконник напротив доски.

И сразу же увидел то, что было нарисовано ЕЕ рукой.

Снова черно-белые крыши, самых различных высот и форм. Они так загромождали пространство листа, что если бы такой город существовал взаправду, то между зданиями камню негде бы было упасть.

Темой выставки было «Осень в моем городе».

Остальные рисунки пестрили красным и оранжевым, «крыши Евы» серым пятном разместились в самом низу. Создавалось ощущение, что была жесткая нехватка работ для выставки, и этот рисунок взяли сюда просто ради количества.

Я пристально вглядывался в каждую нарисованную крышу и с удивлением отмечал, насколько хорошо они прорисованы.

(словно с любовью к каждой детали. зачем достигать мастерства в умении рисовать одну лишь только часть здания?..)

Мысли о Еве просочились в сознание и затопили его полностью. Этот рисунок был какой-то неизведанной историей о НЕЙ. Подсказкой в углу листа маячило слово «Бруклин», я уже встречался с ним на предыдущем эскизе Евы.

Это что-то значило лично для нее, и это щекотало мне мозг. Мне казалось, что я подсмотрел часть тайны, но никак не мог связать эту тайну с образом Евы.

(почему Бруклин? при чем тут крыши? «осень в моем городе»…)

Задумавшись, я завис не моргая. Недосып давал о себе знать. К стенду с рисунками подошла школьница и загородила мне обзор.

Я понял, что это ОНА со спины. За лето она сильно вытянулась, а волосы почти отросли до прежней длины. Они снова были собраны в высокий хвост.

Ева потянулась к своему рисунку и, к моему удивлению, отцепила его от стенда. Я смотрел на ее тонкие пальцы, сдирающие скотч от «Бруклина», и меня трясло.

(мечтать о НЕЙ все лето без остановки\увидеть ее вживую)

— Почему Бруклин?

Я услышал собственный голос со стороны. Кто-то ГРОМКО спросил моим голосом. Ева вздрогнула и обернулась.

В эту же секунду раздался оглушительный звонок на урок, Ева вздрогнула еще раз. Она смотрела прямо на меня, сжимая в руке свернутый трубочкой «Бруклин».

Смотрела. Прямо. На. Меня.

(как это произошло?)

— Долго объяснять, — скороговоркой сказала она, хотя я вообще не рассчитывал на ответ.

Ева рассматривала меня еще секунду, а потом быстро зашагала в сторону спортзала.

Я провожал ее взглядом, пока она не повернула за угол. Раздался второй звонок на урок, я не шелохнулся.

Я готов был поклясться родством с Ником, что мне никогда бы не хватило храбрости заговорить с НЕЙ.

Нет! Об этом не могло быть и речи. Даже в своих фантазиях я никогда не знакомился с ней — в них мы всегда были давно знакомы.

(откуда взялся этот вопрос? как он вырвался?)

Меня снова заколотило, но уже — от осознания. К горлу подступила волнительная тошнота. Как будто я стоял в очереди на самый страшный аттракцион, и вот-вот должен был наступить мой черед.

«Бруклин» оставил после себя пустое место на стенде. Я смотрел в эту пустоту, окруженную пестрыми рисунками, прокручивая крошечный эпизод с Евой снова и снова. Пустота может стать символом невозможного по своим масштабам события.