Книга Минута до Бруклина, страница 140 – Марк Алонский

Мои отношения с Евой перешли на новый этап — оправдательный. Аарон поддерживал связь со всеми, кто остался в нашем родном городе. Они говорили, что от Евы по-прежнему нет никаких новостей.

Я оправдывал ее как мог, изо всех сил. Я представлял, что она снимает квартиру без телевизора, поэтому не увидела меня на экране, не слушает радио, ни с кем не общается. В моем воображении она закрылась в комнате и рисовала сутками. Она исхудала, перепачкала руки так, что они перестали отмываться. Бруклин держал ее изо всех сил.

Ева не слышала и не видела «Эхолова», вот почему она до сих пор не прислала ни одного письма — так я думал. Ее затянувшееся молчание — это беготня в колесе, чтобы добежать до совершенства.

Я оправдывал ее и уверовал в новую истину: Ева точно придет на концерт, когда мы выступим в Нью-Йорке. Весь город будет в афишах, и она увидит анонс выступления из окна квартиры, потому что судьба распорядится повесить плакат напротив ее дома.

(я увижу ее в первом ряду, она придет, потому что поймет, что выступление в Бруклине — для НЕЕ)

Крис говорил, что концерт в Нью-Йорке не за горами, лишь бы песни писались.

Большая сцена — странная вещь, но еще более странная — это концерт на большой сцене. Пока мы играем, все кажется верным и правильным. Весь мир вращается вокруг установки Аарона и становится послушной марионеткой моего голоса. Но как только затихает последний аккорд, мне хочется сгореть от стыда и забиться в угол, в какие-нибудь тряпки, чтобы в этой куче никто не смог меня отыскать. Магия сцены рассеивается быстро, и чем громче толпа кричит по окончании выступления, тем больше меня прошибает холодный пот. Мне кажется, что крики, так яростно поддерживающие мое выступление, могут в одно мгновение перейти в вопли ненависти. До этого — один неосторожный шаг.

* * *

Я не смог добудиться Ника и Аарона, поэтому на студию поехал один, чтобы нам всем не влетело. Вчера парни ушли развлекаться, когда я уже ложился. Я остался в квартире и пил в одиночестве почти до рассвета прямо в кровати. Мне было тоскливо и очень хорошо.

Аарон и Ник стали завсегдатаями новых заведений и компаний, в которых мне становилось не по себе в первые же часы. Иногда я скучал по сборищам в гараже, но пить одному мне нравилось, пожалуй, даже больше.

Дверь в студию открылась в первом часу дня. Я увидел Ника и перестал играть.

— Доллис сдо… Доллис умерла, — тихо проговорил брат, оставшись стоять на пороге.

— Откуда знаешь? — тупо спросил я.

— Крис сейчас сказал.

— Почему умерла?

— Не знаю. Крис говорит, что нам надо съездить домой.

— Сейчас, что ли?

— Да. Доллис, конечно, уже никуда не торопится, но Крис говорит, что теперь нам нужно оформить целую кучу всего. Юридически оформить, — подытожил брат, нащупав в похмельной голове подходящее слово.

Я кивнул и принялся отключать аппаратуру. Ник в дверях не шевелился.

— Чувствуешь что-нибудь? — наконец спросил он.

Я копался в себе меньше секунды.

— Нет.

— А мне немного грустно.

Крис повез нас в родной город сам. Аарон отказался от этой поездки, и я прекрасно его понимал. Мне не хотелось покидать Мэдисон. Всю дорогу я мысленно ныл, вопрошая: «Почему нельзя отправиться через неделю, почему сегодня?»

Я боялся, что родной город может не выпустить нас обратно, как в стремной сказке.