Книга Школа. Питер. Любовь, страница 89 – Саша Керн

Обо всём этом я размышляла, когда тихонько зашла в номер, забралась в кровать и легла с открытыми глазами, не в силах заснуть. Конечно, надо было найти какой-то вариант, чтобы поговорить с Даней обо всём. Вдруг он как раз и хотел признаться? Но после того, как он повёл себя в метро, мне расхотелось хоть что-то предпринимать.

И теперь в Эрмитаже мы снова оказались наедине, это и страшило, и могло всё прояснить. Только времени на такие сложные разговоры не хватило – наша группа уже показалась в зале со стеклянными витринами, так что мы с Даней сделали вид, что подошли к следующей и что-то там рассматриваем.

— На что смотрим? – раздался над ухом голос Егора. Я даже чуть вздрогнула, не ожидав услышать его так близко. – Чего это?

— Это выставка нэцке, – Даня нагнулся ниже, чтобы встретиться с заинтересованным взглядом Гурьева. – Выставка временная проходит. Прочитал в буклете у входа.

— А-а-а… – загадочно протянул Егор. – Пойду лучше послушаю экскурсовода. Не буду мешать.

— Я тоже, – разочарованно улыбнувшись Дане, сообщила я и поспешила за Гурьевым, чтобы никто ничего не подумал.

Так мы и переходили из зала в зал, рассматривая прекрасные произведения искусства, пока у портрета одной из императриц меня не схватил за руку Макс, удерживая на месте. Класс двигался дальше, от одной рамы с изображением к другой, а мы снова отстали.

— Наумова, мы вроде бы договорились, что пока всё останется так, как есть. – Его лицо было нечитаемым, безэмоциональным, словно он не мог больше прятаться за своей саркастичной маской, но и не хотел показывать истинных чувств. Или мне просто это казалось. Мне всегда казалось, что я могу разгадывать людей, я же столько книг прочитала, где были описаны чувства и эмоции, но сейчас… С Максом я ошибалась.

— Я просто… ты там… Вы сКолосовской прекрасно вальсировали, не хотелось вам мешать.

Он как-то странно дёрнул уголком глаза, словно в голове у него происходила какая-то перезагрузка. Или это у него от нервов такая привычка?

— Это была часть игры. Раз Фролов подкатывает к тебе, почему бы мне не воспользоваться его методами?

— Ты?..

— Что? Ему не понравилось? А мне должно?..

— А ты не перегибаешь? Ощущение, что у тебя какая-то своя интересная игра, о которой я совсем ничего не знаю. Чувствую себя ужасно из-за всего этого, – резко отреагировала я, потому что так и было.

Кравцов взглянул на меня, его безэмоциональность на миг дала трещину, глаза заблестели, на секунду показалось, что на лице отразилась боль или разочарование. Брови сошлись на переносице, но тут же он посмотрел мне за спину, кому-то махнул, со своей обычной ухмылочкой коснулся моего подбородка пальцами и сказал:

— Потерпи ещё чуть-чуть, красавица, пока Гурьев не отстанет.

Я дёрнула головой, вырываясь из его рук, но он нагнулся, чмокнул в щёку и прошептал:

— Прости, подружка… так надо, – и ушёл.

Настроение испортилось совсем. Эрмитаж уже не радовал, я ужасно устала бродить по этим залам с картинами. Конечно, понимала, что неизвестно, когда получится в следующий раз попасть сюда, но даже произведения великого Рембрандта не вдохновляли. Я смотрела по сторонам и не испытывала того трепета, который обычно появлялся, когда понимала, что это история, что мы сейчас можем перенестись на много веков назад, представляя себе авторов этих картин. Но… не получалось всё это ощутить. Так что я лишь переминалась с ноги на ногу, посматривала на переписку в чате и злилась, что всем весело и интересно, а мне – нет.