Онлайн книга «Соседи. Книга 2»
|
Друг с другом сплелись. Сейчас и тогда. Память, пуская бурлящие волны по телу, возвращает к пережитому всего несколько часов назад… Как целовала отчаянно, распаляясь до неистовства, до умопомрачения; как все не могла напиться. Как явственно чувствовала его откровенное желание и доходила до исступления. Как лихорадило от томления и нетерпения, как трепетала осиновым листом под сухими губами, вновь и вновь умирала в подернутых прозрачной дымкой синих глазах. Изнывала, доверялась ему, принимала его, наполнялась им, растворялась в нем и, впадая в забвение, теряя связь с миром, исчезала. В его руках взмывала выше, выше, выше – и содрогалась, разбивалась, растекалась тягучим расплавленным воском. Чтобы вскоре взмыть вновь. Тело отзывается напряжением каждой мышцы, ломит, а ей мало. Ей его так мало. Ну почему он спит? Ощущение переполненности требует высвобождения. Проваливаясь в дрему, чувствовала, что все отдала, все. Все, что накопилось в ней, выплеснула на него за эти воистину безумные, пролетевшие как одно мгновение, часы. Но, проснувшись, почувствовала, что отданное никуда не делось – безбрежная нежность, тепло и необоримая любовь бьются внутри, распирая ребра и ища выхода. В ней еще столько! На вечность вперед! А Егор спит… Это сумасшествие какое-то, и поутру воспоминания разгораются пламенем на щеках, хотя ночью о смущении и речи не шло, она как с цепи сорвалась, была невменяема, какое там смущение?.. Низ живота снова шпарит, нутро просит, это сладкая, но все-таки пытка. Еще чуть-чуть, и кому-то придется проснуться… Нет, не верит. Глаза видят, уши слышат, кожа осязает, тело отзывается, душа летает, его запах в ноздрях, ладонь на лопатках, а мозг ушел офлайн. Осторожно снимая с себя тяжелую руку, Уля все же чуть отодвинулась – совсем недалеко. Желание разглядеть свое счастье получше, во всем убедиться оказалось навязчивым. Полное умиротворение на его лице контрастировало с тем, что видели глаза: с глубоким запекшимся порезом на виске и множественными ссадинами, припухшим уголком рта. С проступившей через бинт на плече кляксой крови и содранными, так ничем и не защищенными костяшками. С парой проявившихся на ребрах гематом и небольшими фиолетовыми пятнами на шее… Нет, шея – это… Это, кажется, просто кто-то перестарался. Пальцы невольно растерянно потянулись к собственной: если она умудрилась оставить такие отметины на Егоре, то что на ней самой?.. Он ее шею истерзал, всю истерзал… Все равно… Смотреть на него – на эти длинные ресницы, брови, скулы, вихры, горбинку на носу – можно бесконечно, грудную клетку распирает нежность. А сердце болезненно сжимается от вида повреждений и мыслей о судьбе. Двадцать два года прожила с ним бок о бок, ни о чем не догадываясь. Ни словом не дал ей понять. Ночью заставил забыться, заставил ни о чем не думать, заставил отпустить себя, но сейчас… Егор никогда не был ровней изнеженным домашним мальчикам, никогда не показывал слабости, раз за разом оставляя ее в догадках о его границах и пороге боли. Все встало на свои места. Физическая боль не значит для него ничего, он привычен к ней с самого детства и не боится ее. И, может быть, даже не замечает. Но душевная… Вот почему щиплет в носу. Она ведь все слышала, слышала голос… Возвращаться мыслями к тому, через что именно близкому человеку к своим тридцати годам пришлось пройти, без саднящего кома в горле невозможно. А осознание, каково это – почти четверть жизни жить без любви, обрести ее и так скоро потерять, просто-напросто сводит с ума. |