Книга Соседи. Книга 2, страница 279 – Катерина Драгомирова

От Ули же впоследствии выяснилось, что об аварии баб Нюра знала. На этот вопрос ответ он получил не сразу – кажется, Ульяна не желала селить в нем чувство вины. Но юлить не стала, за что спасибо. С тех пор Егору не дают покоя разные мысли. Например, о том, сколько важного не успел баб Нюре сказать. О том, что, как ни пытайся отсрочить момент, как ни спасай и ни спасайся, он неизбежно придет. Изношенное сердце все-таки не выдержало. О том, как ему повезло ее узнать, как много она смогла ему подарить. Ведь на долгие годы стала ему семьей. А еще – о том, что между окончанием одной жизни и началом другой прошло несколько часов. И ему сложно убедить себя в отсутствии связи.

За зиму им удалось найти могилу. Так что его следующий пункт назначения – Востряковское кладбище.

Пожалуй, это единственное действительно тяжелое событие за почти полгода. Оборачиваясь назад, Егор понимает, что вряд ли смог бы стоически вынести такие новости, если бы рядом не оказалось Ульяны. Она – как ласковый свет, что, струясь в темную комнату через дверную щель и мягко озаряя погруженное в сумрак пространство, помог постепенно справиться с чувством вины и пригасить боль утраты.

Вообще, своим каждодневным присутствием Уля скрашивала тоскливые и унылые больничные будни. Так что с периодом заточения связано и много хороших воспоминаний.

Егор помнит, например, как, уткнувшись носом в шею, она прошептала, что съехала из дома. Сказала, что больше не намерена давать матери возможности влиять на ее жизнь. Он тогда, чувствуя, как сердце уверенно рисует красивую мертвую петлю, а следом падает в штопор, поинтересовался, и где же она тогда теперь обитает. «У папы, – ответила Уля без обиняков, – но буду съезжать, потому что в его семье свои проблемы, мне неудобно добавлять им головной боли». Помнит крайнюю степень изумления, в которую она ввергла его новостями о том, что живет в семье отца. Помнит, как, преодолевая липкий страх перед возможным отказом и ощущая в висках стучащий на пределе пульс, предложил ей взять из прикроватной тумбочки ключи от его квартиры. И целых пять секунд тишины – вот что, пожалуй, помнит лучше всего. И как Ульяна, приподнявшись на локте и внимательно на него взглянув, будто спрашивая, точно ли он хорошо подумал, все-таки встала и потянула на себя ящик. А он, как загипнотизированный, следил за каждым ее движением, твердя себе, как попка-дурак, что молчание – хороший, а не плохой знак, а ее мысленно заклиная понять все правильно и согласиться.

Как вперед связки ключей выудила из тумбочки пострадавшее от влаги, потертое и измятое фото с рожками и в немом вопросе подняла на него затянутые водой глаза. Пришлось пояснять, что в ящике все, что при нем нашли. Вещи накануне какая-то тетушка принесла. Честно говоря, после того как он пропахал в этих шмотках асфальт, их можно было смело утилизировать, но медперсонал на себя такую ответственность не взял. Глядя на фото в Улиных трясущихся пальцах, Егор силился понять, как карточка оказалась в куртке. И вновь тщетно: вспомнить удалось лишь, как у клуба из-под крышки кофра ее достал и в руке держал. Все, что происходило после, стерто шипящей кислотой. Видимо, уже безотчетно отправил во внутренний карман.

А потом Ульяна подвеску нашла и тут же вернула ее ему на шею, пробормотав, что место птице только там. А потом вертела в руках водительские права, давно севший телефон и картхолдер. А потом добралась наконец до чертовых ключей и закинула их в свой рюкзак, вот таким незамысловатым образом сообщив, что предложение принято. Честно сказать, пока она проворачивала эти свои нехитрые фокусы, он десять раз умер. Но, наверное, заглянуть далеко за горизонт и увидеть там цветущие поля ему удалось ровно в тот момент, когда ключи перекочевали к ней.