Книга Соседи. Книга 2, страница 111 – Катерина Драгомирова

Как сбылась мечта о теплых руках, как прямо над головой раскинулся космос, как и чувствовала себя, словно в космосе, и для счастья не требовалось больше ничего: она была полностью, бессовестно счастлива.

Будет вспоминать, как Игорь травил байки и шутки, словно не в себя. Как громко, на весь лесочек, хохотали все, а Егор выдавал в мир скупые ухмылки, сдержанные усмешки и вообще все это время был чересчур уж молчалив. Как ей казалось, что она ощущает неуловимые изменения в его настроении, и не могла найти объяснений. Как на смену счастью пришло легкое волнение.

Как на втором часу достали гитару и понеслась. Будет вспоминать Анин голос и отдельных любопытных слушателей, подтянувшихся на шум с корпоратива. Как Игорек отбивал такт ладошками по коленкам, удивительно точно для не шибко трезвого человека в него попадая и дополняя акустику. Как когда Ане надоело, гитара пошла по кругу и в конце концов попала к Егору, который попытался быстренько отделаться, набренчав незамысловатый мотивчик, но таки сдался, стоило компании дружно насесть. Будет вспоминать песню о трех днях, от и до исполненную им с закрытыми глазами. Как распахнулись наконец длинные ресницы. Направленный на нее пронзительный взгляд, бездонное море. Свободный полет зашедшегося сердца. И донесшееся до ушей бормотание басиста: «Ну все, кажись, хана Рыжему», – это тоже.

Как он молча отдал гитару Олегу, поднялся сам, подал ей руку, взял еще один плед, пожелал народу веселой ночи и повел искать берег реки. Они его нашли. Ночную тишину, глубокое умиротворение и жар, греющий изнутри. Как не замечала пронизывающего холода. Будет вспоминать руки, как замерла в них и не двигалась, осталась так. И ласковые нашептывания воды. Редкие всплески у берега – это рыба. И опустившийся на реку туман, стрекот и шорохи. Запах травы. Родной запах. Его дыхание.

Она будет все это вспоминать.

Музыка:

NЮ – «Три дня»

Лиса – «Помятые простыни»

Мир стал на дыбы, на голову, задребезжал, треснул пополам, с гулким рокотом осы'пался камнями, разрушился до самого ядра и собрался обратно, прикинувшись прежним. Здесь те же лица, те же районы-кварталы^[25], те же дороги, и машины по ним едут те же. Здесь те же заботы. И телефон высвечивает те же имена. Но – над головой другое небо и другое солнце, мозг замечает другие цвета, другой воздух поступает в раскрытые легкие, а уши прислушиваются к совсем другим звукам, к размеренному стуку другого сердца.

И сам ты не тот. Ты другой.

Недоуменно озираясь по сторонам, разглядываешь свою новую, посеребренную, позолоченную светом реальность. Улыбаешься натурально как идиот. И хрен бы с ним. Улыбаться нравится. Тебе здесь нравится.

Ты не один. Рядом с тобой та, что весь этот трам-тарарам устроила.

В данный момент, правда, не рядом, а у Новицкой, к которой ломанулась сразу по возвращении домой, «потому что обещала». Но не суть. Все равно рядом – по-другому.

Вспоминаешь, как в такси, что везло вас от отеля домой, она мирно спала на плече в кольце рук. Руки то и дело к ней тянутся: успокаиваешься, лишь обнаружив прямо под носом ее вкусно пахнущую корицей макушку и ощутив, как она доверчиво обмякает. Любое расстояние напрягает, любое. Даже самое маломальское, и то… Стремишься немедленно его ликвидировать. Будто, если отпустишь, она обернется миражом и исчезнет из твоей жизни. А в руках – надежно. В руках – чувствуешь. И веришь в лучшее… Пытаешься.