Книга По осколкам, страница 49 – Янка Рам

Вдохнув поглубже, медленно открываю глаза. Помада, сука… Горячо и сладенько размазанная по ее губам помада. Смотрю…

И вспоминаю, как она выглядела после наших с ней несдержанных срывов на секс. От помады не оставалось и следа, только опухшие потемневшие от возбуждения губки. А здесь только смазана нижняя губа. Так было, когда мне удавалось впиться в нее на секунду и она тут же отстранялась, ругаясь за испорченный макияж. Первый это был ваш поцелуй?.. Быстро прерванный поцелуй?

Уж точно не прощальный! Никогда ты не красишь губы заново после секса. Только, если надо идти на сцену. А ты ехала домой.

Продолжаю внимательно разглядывать. Дина, не выдержав моих откровенных гляделок, нервно облизывает губы. Меня корежит, что ее язык касается места, куда прижимались губы другого мужчины.

Возвращаюсь в тачку, доставая из бардачка влажные салфетки. Протягиваю ей.

— Сотри со своего лица чужие губы.

Вздрагивает, автоматически прикасаясь пальцами к губам.

ААА!! — задыхаюсь я опять, осознавая, что не ошибся!

Присаживаюсь перед ее креслом на колени, заглядывая в глаза.

— Дин, посмотри на меня.

Недовольно чуть пьяно хмурится, но послушно смотрит. Беру ее ладонь в свои. Она смотрит на наши руки, лицо оживает в противоречивых эмоциях.

— Кто тебя поцеловал?

Я пытаюсь задать этот вопрос спокойно, без своих собственнических триппов, чтобы просто понимать, что происходит. Но, бл*ть, не получается. Мой голос хрипнет и под кожей напрягаются желваки. Мне хочется спросить, какого х*я ты позволила себя целовать?!

Вытягивает свою руку.

— Меня целовал мужчина.

— Какой?

— Замечательный! — с эмоцией, словно бросая мне в лицо.

Сигарета в моих пальцах ломается.

— Дина… ты пьяная… не провоцируй.

Наклоняется близко-близко к моим глазам. Я вижу жестокую ухмылку на её лице.

— Что будешь с этим делать, Арсенин? Я хочу другого.

И теперь я приближаюсь к ее глазам своими.

— Убивать буду.

— Сядешь…

— Значит, сяду. Возьмёшь на себя такой грех, родная — одного похоронить, второго посадить?

— Не смей меня шантажировать!

— Ты с ним спишь?

Отстраняется

— Да.

— Врешь! — рявкаю я. — Врешь. Издеваться тебе надо мной нравиться?

— Нравится! — оскаливается.

Оскал трансформируется в издевательскую улыбку.

— Я тебя, Дина, предупреждаю, ты меня знаешь. Ответственность будет твоя. Перед ним. Передо мной. И перед Алисой!

— Да пошел ты, Арсенин!

Вспышка ярости слепит. Но я стараюсь дышать ровно.

Она пьяная… она просто пьяная… глаза блестят…

Перехватываю за шею, аккуратно вытирая с губ эту е*аную помаду большим пальцем. Пытается вырваться. Сжимаю в порыве жестче, дергая на себя. Вскрикивает, глаза наполняются слезами.

— Больно? — опускаю. — Извини. Не хотел.

Шокировано и заторможено смотрит на меня.

— Прости, Диночка, — трясущимися пальцами заправляю за ушко прядь волос, упавшую на лицо.

Сжимая челюсти, кладу голову ей на бедра. Обнимаю ее колени. И дышу я громко-громко. Как избитая собака. И также чувствую себя. Избитой собакой, которая пытается найти утешение в хозяйских руках, которые ее мучают.

— Прости… Прости меня, пожалуйста. Прости. Это всё больно, я понимаю… — замерев, она не реагирует на мои смелые прикосновения, и я словно отключаюсь, говоря все то, что у меня внутри. — …Мне больно… Тебе больно… Надо это пережить. Мы это все переживем, моя любимая девочка. У нас все наладится. Всё будет как раньше… Не подтягивай никого… я не вывезу… не смогу… не ломай меня… мне страшно…