Книга Вспоминай меня ночью, страница 142 – Янка Рам

— Ну, почему ты говоришь это все время?! – срываюсь я, не в силах понять этих благодарностей.

— Я просто так чувствую… Сейчас мне и за это хочется извиниться тоже, – разводит она руками.

И я падаю в бессилии на стул напротив ее. Она всовывает мне в руки вторую ложечку. Это значит, что я должен поесть ее лакомство вместе с ней – никогда не ест одна.  Присоединяюсь, совершенно не чувствуя вкуса.

— Хлоя.

— М?

— Давай поговорим? О нас…

Мы говорили только один раз об этом. И говорила, в основном, она. А я только умолял простить, и сгорал в своей агонии осознания сути наших "отношений". Мне очень нужен этот разговор, потому, что я никак не могу понять ее чувств по отношению к себе, и - границ дозволенного. А мне хочется быть максимально близко и, все же, не переступить в очередной раз ее предел.

И еще: сегодня она позволила прикасаться к себе, и я боюсь, что мне опять снесет крышу.

Поэтому, разговор созрел.

— Я  не очень понимаю, о чем… – отводит она глаза.

— Просто задам несколько вопросов, ладно? Мне очень нужно знать… Я прошу тебя! Вся эта недоговоренность… Это делает все таким болезненным…

— Хорошо, – но ее взгляд так и не возвращается.

— Хлоя, посмотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты будешь отвечать мне.

Это необходимо. Потому, что она не умеет отстаивать свои пределы с близкими людьми. А я - в связи с ее сумасшедшими играми разума – близкий.  Доверяет… Отдается, несмотря на боль. А еще - все время оберегает от боли. По крайней мере, меня. Ее предел можно только почувствовать.

— Ты считаешь себя виноватой  в том, что я делал с тобой?

Все! Пи**ец! Ее глаза моментально захлопываются. Прячет ответ.

— Просто, скажи это, малышка, – мягко уговариваю я. – Давай, выясним уже все! И нам обоим станет легче.

— Да, – кивает. – Я понимаю, что не виновата, но… Ну, может и виновата, но…

— Все! – останавливаю ее сбивчивые объяснения. – Ты - НЕ ВИНОВАТА. Это я сошел с ума и не заметил очевидного. Я полностью это осознаю. И не смей даже мысли допускать, что ты делала что-то неправильно. Ты ничего не могла сделать в той ситуации. Мы договорились по этому вопросу? – кивает. – Тогда больше никогда не смей извиняться за то дерьмо, которое я творил с тобой.

Нервничает. Пальцы крутят ложечку, которая уже раз четвертый пролетает мимо цели. Но я все равно пойду до конца. Ненавижу недосказанность – она и так почти уже сожрала меня.

— Тебе неприятно находиться в моей компании сейчас?

Распахивает глаза, и, наконец, возвращает свой взгляд.

— Нет... Мне нормально. Мне комфортно. Но только, когда мы не говорим об этом…

— Я рад, – на самом деле, я охрененно счастлив, потому, что, даже, если бы ответ был противоположным, все равно заставлял бы ее находиться рядом. И – ненавидел бы себя за это. – Но мы все равно закончим этот разговор.

У меня есть еще один вопрос. Который может поменять все между нами, потому, что он может дать мне маленькую надежду, ради которой я…

— Хлоя, – накрываю ее руку своей и переворачиваю ладонью вверх. Она удивленно поднимает на меня глаза: я никогда не прикасаюсь к ней у себя дома. И накрываю ее ладошку своей второй.

Сейчас ее рука зажата между моими руками. Она не вырывается. Пальцы слегка вздрагивают, вызывая желание сжать крепче и почувствовать точнее каждое ее движение.