Книга Выйду замуж за спасателя, страница 34 – Янка Рам

— Ира! — вскрикиваю я от ужаса.

В угол вольера забилась. Рыдает, сжавшись.

Добрыня ловит меня, не позволяя побежать к ней, всовывает в руки кому-то из спасателей.

Барс мечется, словно ища поддержки у Добрыни.

Он подхватывает Иру на руки, прижимая к себе.

— Ты ранена?!

— Не-е-ет! — рыдает она.

Барс, прижимаясь к бедру хозяина скалится в нашу сторону.

Нюхает сапожок Иринки.

Я вся сжимаюсь.

— Барс, фу.

Отстраняя от себя горько всхлипывающую Иринку, спрашивает:

— Не потоптал тебя?

Ира отрицательно крутит головой.

Мои колени становятся мягкими, и я бы грохнулась сейчас в обморок, но нельзя.

— Все нормально, мужики, ребёнок целый.

Осматривается.

— В дом быстро! — строго рявкает на выскочившую раздетой Алинку.

Выпучив глаза, она послушно залетает закрывая за собой дверь.

Пытаюсь забрать у Добрыни дочку, но он не отдает.

— Ты как в вольер попала, м? — пытает ее.

— В-в-вот... - заикаясь распахивает куртку.

Там тощий облезлый котенок... Шея у Иринки поцарапана до крови, вся кофточка подрана.

— Чуть не шьел его, — горестно вздыхает она.

— У-у-у.... - осуждающе гудят спасатели.

— За крысеныша принял, наверное, — качает Добрыня головой. — Так-то он кошек гоняет конечно, но не давит.

— Я его шхватила, а он на меня как начал лаять! И не выпушкал!

— Но не тронул?

— М-м-м, — мычит отрицательно.

Губешки дрожат, лицо пятнами.

— Ох ты, горе луковое. Спасательница... Конец света отменяется! Так, "мама", — отдает мне наконец Иринку, ставя на ноги, — иди объясняй ребенку ТБ по собакам и кошкам. Потому что я, только леща могу сейчас выдать. А я людей пока отпущу. Нам надо как-то "безопасно" для опеки вызов оформить.

— Ира! Ну ты с ума сошла к чужой собаке в вольер?? — начинаю всхлипывать я от ужаса. — Это хорошо, что не тронул!

— Жагрыж бы котика-а-а-а! — начинает снова плакать, стуча зубами от холода.

Обнимаю её.

— А двоих бы загрыз, легче бы стало котику твоему?! Никогда не делай так больше! Слышишь???

— Шлышу.... - жалобно всхлипывает.

Распахиваю ее куртку, страдальчески закатывая глаза.

— Блохастый, грязный....

И очень несчастный! Жалобно орет, тараща глаза.

— Ну и што! Он не виноват! Его надо оштавить, — шмыгает носом.

— Мы не можем его оставить, малыш, — веду её в дом, — мы сами в гостях.

Вырывает руку, бежит к Добрыне, прижимается к нему сбоку, пока он жмёт руки коллегам.

Он на автомате кладет ладонь ей на голову, поверх шапки.

И, прилипнув к нему, она идёт за ним, сначала закрывать ворота, потом обратно.

Он опускает на неё взгляд.

— Что — хулиганка? Наделала делов?..

— Его надо оштавить.... - сводит брови, жалобно всхлипывая. — Пожалушта! Мама не разрешает.... Говорит, мы шами в гоштях.

— Ну, чё там, показывай.... - присаживается перед ней.

О чем-то тихо говорят.

Я с жалостью смотрю на трясущегося мокрого Барса. На улице подмораживает...

— Ну всё, — Добрыня поднимается. — Теперь иди и ингибируя....

— Что? — хлопает она глазами.

— Обратный захват серотонина ингибируй иди, говорю.

Иринка всовывает руку в его огромную пятерню. Идут ко мне вместе.

— В общем, если уж я разрешил поверх твоей головы, то кот будет мой, — ставит меня перед фактом. — А пока маленький, пусть Иринка с ним нянчится. Как назовем?

— Першик. Он рожовенький.

Где она увидела розовый под слоем серой грязи — вопрос.