Книга Ничего не бойся! Твой Белый, страница 60 – Янка Рам

Аня тревожно слушает наш диалог, переводя взгляд с Громова на меня и обратно.

— Куда? - напрягается, сжимая мою кисть,  как только я открываю дверь.

— Я сейчас... Мы здесь. Покурим.

Несколько раз чмокаю ее в бровь.

Макар не спешит с объяснениями. Мы молча курим.

— Ты знаешь, что такое Стокгольмский, Белый?

— Ну, допустим.

— Это когда жертва психологически присоединяется к своему насильнику или похитителю, чтобы выжить. Перестает отделять свое благополучие от его благополучия, начинает заботиться о нем и бояться за него. Подыгрывает ему всячески... Потому что понимает или чувствует, что в случае угрозы его жизни или его планам, пострадает сама. И со временем это перетекает в болезненную привязанность…

— Да знаю я! - психую. - Ты мне зачем это рассказываешь?! Я не похититель и не насильник. К чему ты клонишь?

— Одна из форм Стокгольмского - это присоединение к своему спасителю.

— Чего? - исподлобья смотрю на него.

— Логика та же. Только форма насилия тоньше. Идея заключается в оставлении жертвы без помощи и защиты спасителя. Типа... шантаж такой психологический. Если ты не со мной, я тебя не спасаю. Понимаешь?

— Ты гонишь?? - осаживаюсь я. - Я такого не говорил ей никогда!

— А им не надо говорить. Женщины это себе говорят себе сами. И была бы она взрослой женщиной… Но очевидно же – девчонка еще. Напуганная, измученная, в чужой стране. Сколько ей? Восемнадцать то есть?

— Нет!

— Что – «нет», Белый?

— Нет... Это не наш случай. Она со мной потому что... – зависаю я, ища внутри себя ответ.

— Что?

Я вспоминаю как Анна пришла ко мне тогда со своим "секс". Херово как-то это выглядит в свете сказанного Маком!

Сжимаю пальцами переносицу.

— Это нечестно!

— У жертвы нет выбора. Дай ей его, Белый.

— Громов... Блять. Нахуй ты мне это сказал?!

А если это правда? Если я только средство? Потому что другого выхода оттуда не было.

— Белый, охранник сказал, что Анна недееспособна. Ты знал об этом?

— Враньё! Это просто способ контролировать и держать в плену, я уверен в этом!

— Не ори! Ты не можешь быть в этом уверен. Ты ее элементарно не знаешь, Вась. Возможно, девочке необходимо лечение. Пусть она поедет в центр. Это хороший центр. Там работают хорошо знакомые мне спецы. С ней пообщается психиатр, психолог.  И если она в порядке, и когда она перестанет бояться и почувствует себя уверенно, ты...

Отрицательно качаю головой, стреляя недокуренной сигаретой на обочину.

— Нет, я сказал! Я - ее "центр".

— Ты дурак, нет? – с досадой вздыхает он.

— Может быть. Но я не хочу, чтобы она была с чужими. Я хочу, чтобы ей было уверенно, тепло. И рядом близкий человек! А не сотрудники какого-то там Центра.

— Ну, я понял тебя. Благородно звучит... – выдыхает вверх дым. - Ты же не спал с ней, да, рыцарь в белых доспехах? Просто вытащил девочку... Заботишься... – с давлением.

— Слушай, Громов... - бешусь я.

— Всё! - поднимает руки раскрывает ладони. - Ты, Белый, всё услышал, осознал, дальше - твоя ответственность. Выбери сам – гусар ты или гардемарин, как она тебя назвала. Тема закрыта.

Вот гад... Беззлобно, но с унынием смотрю на Макара, садящегося в машину.

Положил зерно сомнений в душу!

Это словно сон. Не могу поверить в реальность происходящего! И заторможенно веду взглядом по комнате Бьянко. Стена-лофт, стилизованная под кирпичи, плазма, угловой диван...