Книга Ничего не бойся! Твой Белый, страница 26 – Янка Рам

В три затяжки по дороге выкуриваю сигарету. Не помогает успокоительное моё… Чет сорвало крышняк. В груди бьется сомнениями – какую-то херню я сделал. Надо было говорить с ней. Хотя бы попытаться. Но она этим своим нежеланием общаться просто допинала моё самолюбие, блять.

Ты же не девица, Белый, ну? Можно было как-то… Обиды свои засунуть поглубже и выяснить нормально? Нахрена ты ее прогнал? Да, блять… Потому что мне, лосю, наглючило! Наверное. А теперь я прокручиваю Аню с Русланом рядом заново и… не вяжется. Опять же – паспорта эти.

Ну я ж не Громов, и ни разу не психолог. Я просто… силовик обычный. Сломать там – пожалуйста. А вот эти - ни да, ни нет... Хрен разберешь! Конкретнее как-то можно быть, Анна Аркадьевна?

Достаю телефон, чтобы написать ей.

О… Руслан звонит.

— Белый, подойди в дом...

Чувствую, вылечу я с этой работы. Громов меня порешит.

— Звали, Руслан Львович? – захожу в дом.

Надежда стоит рядом Русланом. Держит поднос. На нем четыре рюмки текилы. Три из них уже пусты.

Анна стоит у окна. Щеки все также сладко горят. Но взгляд другой… Подавленный.

— Ты остался у Анны на ночь, - констатирует Руслан.

Аня с тревогой смотрит мне в глаза.

— Ей было плохо, я присмотрел.

— Я такого распоряжения не давал. Ты работаешь как «тень». В этом протоколе минимум личных контактов. Только фоновое присутствие. Изобрази-ка мне фоновое присутствие.

Меня будут дрессировать?

— Окей, - скрипя зубами, делаю шаг к стене.

Ну вообще-то я косячу, конечно, со степенью доступа к телу. Но Аня уже не «тело» для меня. Защитить ее душу хочется не меньше.

— Voglioandareincameramia, - бросает взгляд наверх она.

— Что тебе там делать - в твоей "камере", - недовольно морщится Руслан. - Сыграй мне, птичка. Suona... per me. Ну что ты дрожишь? Камин горит…

— Non voglio… - отворачивается она.

— Играй.

Холодно и требовательно.

Они смотрят друг другу в глаза, он давит ее.

— Играй! – неожиданно рявкает он.

Надежда, вздрогнув, роняет с подноса рюмку. Она проливается ему на туфли.

— Пошла вон, - бросает он ей.

И снова разворачивается к Анне.

Сейчас будут пытки для меня? Походу – да. Сколько я это выдержу - его рядом с ней?

— Suona, - требует он опять.

Сердцебиение моё нарастает. Закрываю глаза.

Сука!!

Веду нервно пятерней по волосам.

Просто пошли его нахер, и скажи, чтобы убирался из твоего дома! Но она не выглядит как хозяйка. Она выглядит как рабыня.

Паспорта… паспорта… Эти попытки сбежать. А может, не защитить ее он пытается? А просто отсюда не выпускает?

— Бля… - бормочу я.

Анна, сдаваясь, садится за рояль.

Слышу свое тяжёлое дыхание и стучащий в голове пульс. От ее беззащитности у меня сносит крышу.

Смотрю на ее профиль, пухлые губки дрожат…

— Вот так... - кладет он ей руку на плечо.

Поглаживает. Она пытается отстраниться от его руки, но он сжимает возле шеи жёстче.

— Играй-играй...

Рефлексы бунтуют. Требуют заломать эту руку. И ебнуть его башкой об стену пару раз.

Не вывезу.

Хоть увольняйся отсюда нахер!

Только Аня-то останется здесь.

Музыка... красивая... Но я ей не рад. От нее больно. Это изнасилование какое-то.

Достаю телефон. Строчу Громову.

Белый: "Мак у меня треш. Хелп."

Громов: "Что??"

Белый: "Девочку прессуют."

Громов: "Избивают?"

Белый: "Нет, не избивают. Скорее - психологическое насилие.".