Книга Уязвимость, страница 136 – Янка Рам

— Ваш брак фиктивен?

— Нет. Наш брак — способ быть родственниками. Общая кровь в нас не течет. И мы породнились так.

— Разведись.

— Не могу! И не хочу. Мы — семья.

— Тогда это все ложь! Я не верю.

— Чему именно.

— Что Арина не твоя женщина.

— Послушай…

Выкидывает недокуренную сигарету в окно и тут же прикуривает снова.

— Не секс делает людей близкими. Есть кое-что и посильнее. То, каким видела меня Арина, откуда она меня вытаскивала… То, какой видел ее я… После этого невозможно… — он отрицательно качает головой, отворачиваясь к окну.

Замолкает. Медленный глубокий вдох.

— В аду нет разделения на мужчин и женщин, Саша. Когда ты видел, как человека превращают в животное, ты не можешь потом… Это невозможно. Это отрицает саму суть женственности, мужественности… Кроме сострадания ничего не остается.

— Это ваше прошлое. Причем здесь брак?

— Я выжил только потому, что Арина оказывалась рядом. ТАМ. Она была единственная русская. Я не знал язык. Если ты не исполнял команду тут же тебя стимулировали из травмата. Я не знал язык… Она меня учила, лечила, заставляла выживать. А я не хотел. несколько лет она была уже там. Она отлично умела выживать. Она поверила, что ничего другого больше в ее жизни не будет. Ничего другого, кроме как быть подножной рабыней для солдат, которые и человеком то ее не считали. А, ладно, Саш. Ни к чему детали. Я выжил только благодаря ей. Это важно. Но когда нам повезло попасть под обстрел наших, и я вытащил ее оттуда сюда. Когда мы оказались здесь… Мы были никому не нужны. Я был инвалидом физически, а она психически. Поверь, ты бы и не взглянула на меня такого. И я бы, наверное, забил, если бы не чувствовал ответственность за нее. Мы опять выживали. Снова была борьба. Теперь с системой. С самими собой. Мы стали целым. Нездоровым, может быть. Я не спорю. Но она часть меня. Мы стали ходить к психоаналитику. Он посоветовал нам сблизиться физически. Но это было невозможно. Мы отказались от этой идеи. Арина не воспринимает секс, как близость или удовольствие, нас не тянуло друг к другу, мы не смогли это переломить. Тогда он посоветовал нам разъехаться и попытаться начать нормальную жизнь. Я снял себе квартиру недалеко… Она уверяла, что “в порядке”, мы часто виделись, а в один прекрасный вечер, она просто легла в ванну и… Почему? Потому что оказалась опять никому не нужна. Она меня вытащила, а я на тот момент не смог. Я убедил ее, что нуждаюсь в ней столь же сильно. Доказал это так как счел возможным. Такой вот мы “урод”.

— Тебя все устраивает?

— Не имею морального права жаловаться. И не стану жаловаться. Мне спокойно от того, что она рядом, и я могу контролировать ее благополучие.

— Это навсегда?

— Жить с самой собой она больше не умеет. Ни один мужчина не примет ее асексуальность. Детей у неё не будет, она никогда не родит, потому что рабынь стерилизуют, чтобы не париться с контрацепцией и абортами. Да и не думаю, что такое желание у неё возникнет. Близких у нее нет. С людьми она сближаться не может. Ты единственная принята внутрь. Принята безусловно. Просто потому что Арина любит меня и желает мне счастья. И Арина останется на своем месте, Саша. Вот за это можешь меня ненавидеть, презирать. Слова не скажу. Но это моя ответственность. Я не стану рисковать Ариной. Она — мой ребенок в чем-то. Я не могу ее бросить.