Книга Уязвимость, страница 105 – Янка Рам

— В комнату иди, сказал! — вздрагивают в оскале его губы.

И я в полной прострации медленно бреду в комнату, перешагивая через трясущуюся руку одного из протяжно стонущих коллекторов.

Я не могу дышать. От нехватки кислорода кружится голова. Сажусь на кровать. Мне все мешает, меня всё душит. Медленно развязываю шнурки, снимаю ботинки, штаны от комбинезона, свитер. Подтягиваю колени к себе и оборачиваюсь покрывалом. Ложусь на бок.

Я слышу как Кирилл с кем-то негромко разговаривает. Какие-то звуки, стоны, крики боли…

Закрываю глаза и хочу раствориться.

— Мамочка…

Наконец-то все уходят. Нет, не все, конечно. Я слышу шум на своей кухне. Как бежит вода, открывается холодильник.

Кирилл заходит в спальню со стаканом в руке, перемешивая что-то. Включает тусклый ночник. Ставит стакан на тумбочку.

Рывком пододвигает кресло к кровати. Садится.

— Выпей. И одевайся, поедем домой.

Ощущаю, что мои губы горят и сильно пересохли. Настолько, что вот-вот лопнут.

— Давай, Саш. Выпей молоко.

Я не хочу пить это молоко.

Смотрю на его лицо и все словно плывет. Заторможено моргаю, с трудом разлепляя веки. Я смотрю на него и пытаюсь убедить себя, что это совсем не тот человек, которого я себе сочинила. Это совсем другой человек. Незнакомый. Это так страшно, когда под маской твоего близкого человека скрывается кто-то другой.

Он достает тонкую фляжку из кармана. Допивает, закидывая её выше. Губы у него все еще белые… А пальцы все еще дрожат. Ощущаю запах коньяка.

— Всё хорошо, Саша, — хрипло. — Ничего страшного не произошло.

В моей квартире только что стреляли в людей. Там все в их крови.

— Они… выживут? — шепчу я.

— К сожалению — да.

— Откуда Вам знать?

Устало вздыхает.

— Это травмат, — кладет он пистолет на тумбочку, рядом со стаканом. — Резиновые пули. Это пиздец как больно. Но, поверь мне, не смертельно. Я за неделю мог десять таких выхватить. Живой. Они помучаются внутренними гематомами. Отсидят за какой-нибудь ментовский висяк лет семь и снова выйдут в люди, прессовать таких как ты, Саша.

— Кто их забрал?

— Менты. Там сослуживец мой… Прикрывает иногда. Прикрепит их за что-нибудь. А квартиру эту лучше продать. Мы это позже решим.

— Кто — мы? — закрываю я глаза.

— Ты и я. Попей молока.

— Что в нем?

— Ничего, — растеряно. — Просто теплое молоко.

Нет. Не верю. Не верю ему больше…

— Что вам от меня нужно?

Упирая локти в колени, устало закрывает лицо ладонями.

И мы зависаем в тишине. Хотя мне кажется, что я до сих пор слышу в этой тишине эхо выстрелов.

Кирилл кладет на тумбочку мой паспорт.

— Сашенька… — срывается его голос.

— Нет… нет, нет, нет! — внутри меня начинает расцветать ядерный взрыв истерики. — Не верю! Не надо меня так называть!

— Тихо-тихо… — пытается положить он руку на мою кисть.

Выдергиваю.

— Не трогайте меня! — из глаз ручьями начинают литься слёзы.

— Саша, послушай! — рявкает он. — Ты ошиблась! Я понимаю, какие пугающие интерпретации это могло… Но ты — ошиблась.

Поджимая колени к груди отворачиваюсь от него, закрывая ладонями уши. Потому что это очень жестоко с его стороны продолжать играть в эту игру и давать мне надежду на то, что человек, которого я люблю все-таки существует. А это неправда. Я видела все своими глазами.

Я не хочу слушать про это ничего. Я спросила про другое.