Книга Мания Изотова, страница 10 – Настасья Карпинская

— Вер, — чуть отстранился, заглядывая в глаза. — Скажи хоть что-нибудь.

— Я просила меня отпустить, ты не отпустил. А больше я ничего не хочу, — произнесла тихо. Мне не надо было смотреть в его глаза, чтобы знать, что в них сейчас плескалась боль. — Но я знаю, что не отпустишь. — Иногда мне и правда верилось в то, что он меня любил.

— Я не могу.

— Тогда не обещай, что сделаешь все.

— Хочешь на море? В штаты? Заграницу? Куда хочешь? Хочешь бутик тебе куплю, салон? Шмоток дорогих? Ты только скажи, Вер, — он шептал это между поцелуями, которыми покрывал мое лицо, шею, грудь, шептал нежности и обещания, когда снимал с меня одежду, когда укладывал на кровать. А я просто принимала, не сопротивляясь, но и не проявляя активности. Мне от него ничего не нужно было, потому что я его никогда не любила.

Утро. На часах не было и шести, а я уже полз на кухню, устало зевая. Добрую половину ночи провели, разбирая всем отделом бедлам, что утроила ОПГ Туманова. Домой вырвался поспать хотя бы пару часов. И вроде уснул, едва голова коснулась подушки, но всю ночь перед внутренним взором маячил взгляд светло-ореховых женских глаз и мерещился аромат ее духов. Наваждение сука, иначе не сказать. Встряхнул головой, словно прогоняя остатки сна и непонятные чувства, которые он вызвал. Взял с плиты чайник и, припав губами к носику, жадно напился, а отставив его в сторону, чиркнул спичкой, поджег газ, и поставил чайник на огонь.

Надо бы к родителям заскочить, перед тем как ехать в отдел, а то опять мать волноваться начнет, переживает, если мою рожу долго не видит.

Разбив в тарелку два яйца, добавил соли и черного перца, чуть взбил и накрошил туда белого хлеба, перемешал. Пока грелась вода на чай, позавтракал.

Родителей застал дома.

— О, Лешенька. Здравствуй, мой хороший! — мама тут же вышла мне навстречу, стоило ступить на порог. — Пойдем на кухню, я завтрак готовлю. Ты кушал?

— Да, мам, спасибо. Батя где? На работе?

— Да какой там, — мама махнула рукой и тяжело вздохнула. — На фабрике забастовка опять. Вчера весь день они начальника прождали, а он не приехал. В ванной он бреется, — и она отошла к плите, на которой уже грелась сковорода.

— Зарплату-то за июль хотя бы выплатили?

— Два мешка муки и мешок макарон дали, вот и вся зарплата. Мы к Люське в деревню поедем в ноябре, они поросенка резать собрались, так вот мешок макарон и мешок муки на мясо и сало выменяем, — мама, несмотря на мои уверения, что я уже завтракал, поставила передо мной еще горячие оладьи и чашку чая. Теть Люся была маминой сестрой, она часто звала их к себе в гости, и подобные их продовольственные обмены не являлись чем-то новым.

— Вот возьми, — я достал несколько крупных купюр из тех, что вчера получил от Туманова, и протянул маме.

— Не надо сына. Потом сам будешь сидеть до получки без копейки.

— Возьми, возьми, — я положил купюры на стол и пододвинул поближе к матери.

Я знал, что она уже не раз занимала у подруг. После того как ее сократили с текстильного предприятия, им с отцом стало совсем тяжело. Мать, конечно, без дела не сидела, искала заказы, шила на дому. Подстраивалась как-то под новое время. Но часто, как и у большинства, денег едва хватало на самое необходимое.

— Отец ругается, Леш, если я у тебя деньги беру. — Произнесла она, переходя на шепот. — Не надо нам. Справляемся мы. Ты молодой, тебе нужней.