Книга Курортный шантаж, страница 72 – Мира Амирова

— Иди, Фарида. — Со вздохом отпустил коллегу врач-доктор. — Сам поставлю укол. Иди, чай попей с ромашкой, успокойся.

Мне бы тоже не помешала доза успокоительного. Всё труднее и труднее становится сдерживаться. Сознание зависло в реале, никак не давая вернуться обратно в сон.

— Чай пить, любить. — С улыбкой и добротой в голосе ответила Фарида. — Хороший доктор.

— Взашей гнать таких неквалифицированных сотрудников. — Продолжил плеваться Антон, гремя своими часами, а рядом с ними браслетами. — А это ведь центральная районная больница!

Напугал ежа. Насмешил не только врача, но и не ушедшую никуда медсестру. Я бы на месте Фариды осталась за дверью. По тяжёлому вздоху врача, так и было. У гениев мысли схожи.

— Не областная, увы. — Терпеливо пояснял тонкости ценителю столицы обычный работяга из области. Глубокой области. — Уровень не тот, ценными кадрами раскидываться.

— Ценными?! — Продолжал истерить взрослый мужчина. Ещё чуть-чуть и топот ножкой постучит. — Вы слышали, как она меня назвала? Нет, слышали?

— Фарида не слишком усердно учила русский, зато медсестра из неё от бога. — Подтвердил мои догадки доктор-врач. — К тому же уверен, она не имела в виду ничего плохого.

Из-за двери палаты послушалось довольное:

— Имела. Пустыщка.

Скрип от механизмы двери больно ударил по ушным перепонкам. Морщиться нельзя так же как и улыбаться.

— Фарида, возьми в моём верхнем выдвижном ящике конфеты.

— С орешком? — С готовностью быстро сориентировалась девушка.

— Да-да. Посторонний. — Интонационно выделил последнее слово врач. — Она имела в виду посторонний человек.

— Но позвольте. — Не унимался оскорблённый всем, чем только можно и нельзя Антон. — Я на минуточку почти жених.

Вот это поворот.

— А я почти жина презыдента! — Импульсивно передразнивая сквозь неплотно прикрытую дверь медсестра, насмехаясь над Антоном.

Так и представила себе красного как помидор Федосеева с выпученными глазами и дрожащей верхней губой. Процедурами «сохрани молодость» не пренебрегал и далеко не брезговал, как и большинство мужчин в его окружении. Лоб остался неподвижным, зуб Ветрова даю.

Ветров. Вадим. Вадик...

Сейчас-то понимаю, насколько столица изменила мои изначальные представления о «прекрасном». Разве настолько я была одинока, чтобы повестись на «это»? Когда вдруг стала приверженицей мужчин постарше с сомнительным багажом предыдущего опыта?

— Мы заявление в загс ещё не подавали, но предложение было!

Если, конечно, сказанное в ответ на претензию неопределённости взаимоотношений можно считать предложением руки и сердца в истинном его проявлении. Вспомнила своё состояние и аж перекреститься захотелось — дёрнулась и поняла, что на мгновенье совсем забыла о своей конспирации. Благо скрип открывшейся двери заглушил мои жалкие трепыхания на кровати:

— Било-било, тфу! Бить тебя нада било. Ремнём.

Над ухом раздалось удивлённое:

— А последнее слово правильно выговорила…

Доктор незаметно для ругающихся поправил на мне одеяло и практически безболезненно сделал укол. Сознание слегка отделилось от происходящего дурдома, затягивая в воспоминания, перемешенные с внутренними ощущениями, с того времени.

Что-то не помню особого рвения к подтверждению официальных статусов. По версии Антона, я уехала вымаливать благословение у своего единственного родственника. Видите ли, Федосеевы не примут грязи до брака.