Книга Ненавидь меня нежно, страница 55 – Морана Ран

Клим знал, как его можно разрушить. Но не напрямую. Его нельзя было взять в лоб. Он слишком долго строил свою систему, контакты, репутацию, баланс сил. Он привык просчитывать ходы на три шага вперёд.

Но Николь не пыталась атаковать. Она начинала с хитрости, с разговоров, с присутствия. Она не просила, не требовала, но её присутствие меняло атмосферу. Она смотрела так, будто понимала, что он не до конца уверен. И самое неприятное, иногда она была права.

Когда они стояли у воды, Клим чувствовал, как внутри него всё выкручивает от ярости. И дело было не в жалком Марке. Его бесило отсутствие контроля. Он ненавидел то, что эта девушка заставляет его логику давать сбои. Он намеренно использовал оскорбления как инструмент, вскрывая её на глубину, проверяя, где предел её прочности.

Он хотел, чтобы она рассыпалась. Но она не рассыпалась.

И именно в этот момент его накрыло осознание, она приехала не за его деньгами или положением. Она приехала сломать его. Вынуть из него стержень, нащупать то живое и уязвимое, что он годами прятал под стальным панцирем репутации. Николь задевала его так глубоко, что ледяной холод сменился обжигающей жестокостью. С ней он перестал понимать, кто ведет партию, и эта неопределенность вызывала в нем почти звериное раздражение.

Он сказал ей сегодня, что просто спит с ней. Сказал, глядя в глаза, наслаждаясь тем, как его слова должны были превратить её мир в пепел.

Но это была ложь. Потому что если бы это было «просто», он бы не сходил с ума от жажды.

Ему не просто нравилось спать с ней, он был этим одержим. Это было его темное, порочное удовольствие, которое он ненавидел в себе так же сильно, как и желал. Ему нужно было обладать ею целиком, до последнего вздоха, до последней клетки. Ему нравилось, как она пахнет, этот сводящий с ума аромат дождливой свежести и тепла, который въедался в него, пропитывая насквозь.

Он рассматривал её лицо с какой-то извращенной, жадной тщательностью. Каждую черточку, изгиб её шеи, дрожь ресниц. Ему хотелось присвоить себе её мысли, её волю, её каждый вдох, чтобы она больше никогда не смела смотреть на других так, как смотрела на него.

Он понимал, что она играет. Знал, что она не наивна, что она прекрасно осознает, какую воронку создает вокруг его самоконтроля. И всё равно он продолжал падать в эту воронку, захлебываясь собственным желанием.

Клим не доверял ей ни на секунду. Но еще меньше он доверял самому себе, когда она была рядом. Это была война на износ, игра, в которой ставкой было его собственное «я». Он понимал всю опасность этой близости, видел, как она высасывает его силы и ломает привычные схемы. Но остановиться он уже не мог.

Если это была война за то, кто первый сдастся и признает свою уязвимость, Клим собирался играть до последнего. Он не проигрывает. И если для победы ему нужно было сжечь всё дотла, включая её и себя самого, он был к этому готов.

Игнор. Это была единственная тактика, способная вернуть ему преимущество.

Он решил вычеркнуть её. Стереть. Превратить в фантом. Клим знал, что нет пытки изощреннее, чем абсолютное равнодушие того, кто еще час назад выжигал тебя взглядом. Он хотел, чтобы Николь задохнулась в этой тишине. Чтобы она, такая расчетливая и терпеливая, начала метаться в клетке его безразличия. Ему нужно было, чтобы она кожей почувствовала, её присутствие больше не работает.