Книга Ненавидь меня нежно, страница 48 – Морана Ран

Клим резко опустил свободную руку и, сорвав пуговицу на моих брюках, бесцеремонно нырнул ладонью внутрь. Я задохнулась, когда его горячие пальцы пробрались под шелк белья и с силой вжались в самую глубину, в мою влажную, пульсирующую наготу.

— Смотри на меня, — приказал он, когда я попыталась зажмуриться от невыносимого, острого стыда и удовольствия. — Ты так течешь по моим пальцам, Николь. Куклы так не умеют. Куклы не сжимаются вокруг меня так жадно, когда я только касаюсь их.

Он начал двигаться, грубо, бесстыдно, не заботясь о том, насколько мне больно или сладко. Его большой палец нашел ту самую точку, и я вскрикнула, вонзая ногти в его ладонь удерживающую меня, когда по телу прошел первый сокрушительный разряд. Клим жадно поймал мой крик своим ртом, проталкивая язык глубоко, имитируя тот самый акт, который он обещал мне в сообщении.

— Я хочу чувствовать, как ты кончаешь на мои пальцы, глядя мне в глаза, — выдохнул он в мои губы, не прекращая своих движений. — Хочу, чтобы ты знала, каждая капля твоей смазки, это все мое.

Он рванул мои брюки ниже, оголяя бедра, и я почувствовала холодный воздух архива на своей коже, который тут же сменился обжигающим напором его тела. Он прижался своим возбуждением прямо к моей обнаженной плоти, разделенный лишь тонким слоем ткани его собственных брюк.

— Если я сейчас войду в тебя прямо здесь, на этих пыльных полках, ты ведь даже не вспомнишь, как тебя зовут, — прошептал он, кусая меня за плечо до крови. — Ты будешь только умолять, чтобы я не останавливался.

Я чувствовала, как сознание уплывает. Я ненавидела его, ненавидела себя за эту слабость, но его пальцы внутри меня творили такое, что мой разум просто отключился, оставляя только голые инстинкты и дикую, первобытную жажду этой грязи.

Клим не сбавлял темп. Наоборот, видя, что я окончательно теряю связь с реальностью, он стал действовать еще жестче, еще бесстыднее. Его пальцы внутри меня двигались с какой-то первобытной яростью, заставляя меня содрогаться всем телом. Каждый толчок отдавался в мозгу багровой вспышкой. Я чувствовала, как шелк белья безнадежно промок, как всё внутри стягивается в одну тугую, звенящую точку, готовую взорваться.

— Давай, Николь, — прохрипел он, вжимаясь своим разгоряченным лицом в мою шею. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Я больше не могла сдерживаться. Последние барьеры рухнули. Голова откинулась назад, ударившись о металлический стеллаж, но я не почувствовала боли. Мои бедра сами начали толкаться навстречу его руке, жадно ища той самой разрядки. Горло сдавило спазмом, и вместо шипения наружу вырвался долгий, надрывный стон.

— Малыш — прошептала я, и это слово, сорвавшееся с губ против воли, прозвучало так надломленно, так нежно и отчаянно, что у меня самой на мгновение остановилось сердце. — Пожалуйста...

В ту же секунду меня накрыло. Сокрушительная волна оргазма прошибла позвоночник, заставляя мышцы внутри судорожно сжаться вокруг его пальцев. Я ослепла на мгновение, захлебываясь собственным стоном, который эхом разлетался по пустым коридорам архива. Тело обмякло в его руках, я буквально повисла на нем, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает колени.

Клим не отстранился. Он замер, продолжая удерживать мои руки над головой, и я почувствовала, как он медленно, с наслаждением выдохнул мне в висок. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и на его губах играла та самая улыбка, не ледяная маска, а живая, торжествующая и пугающе довольная ухмылка хищника.