Книга Ненавидь меня нежно, страница 27 – Морана Ран

— О боже… о боже… — хрипела я, не в силах сфокусировать взгляд.

Над завалами бумаг показалась голова. Аня, согнувшись пополам, буквально задыхалась от смеха. Она хлопала себя по коленям, из её глаз катились слезы, а лицо покраснело от хохота.

— Видела бы ты, — она икнула и снова зашлась в приступе хохота. — Видела бы ты свою физиономию, Громова! Профессиональная выдержка? Холодный расчет? Ха! Ты сейчас выглядишь как испуганный хомячок!

— Ты идиотка, Аня! — я наконец смогла вдохнуть полной грудью, хотя руки всё еще тряслись так, что я не могла их сцепить. — Ты хоть понимаешь, что у меня мог быть сердечный приступ? Я думала, это Зарницкий пришел сводить счеты!

Аня вытерла слезы рукавом своей толстовки и, всё еще похрюкивая от смеха, протянула мне руку, чтобы помочь подняться.

— Ой, да ладно тебе! Ты так эффектно ушла со смотровой под конвоем Эдельштейн, что я просто обязана была проверить, жива ли ты еще. К тому же, — она резко замолчала, и её лицо приняло заговорщическое выражение, — в этом склепе слишком скучно. Я решила добавить тебе немного бодрости.

Прошло около часа. Мы работали в тягучем полумраке, нарушаемом только шорохом пожелтевших страниц и сухим кашлем от вездесущей пыли. Аня, вопреки своей натуре, на удивление методично сортировала папки, в то время как я пыталась сосредоточиться на описи, хотя перед глазами плыло.

— Как там наш страдалец? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно. Что-то происходит между этими двумя. И парень там похоже, скорее жерва у Ани, чем агрессор.

Аня усмехнулась, не оборачиваясь. Она как раз заталкивала тяжелую коробку на нижнюю полку.

— Будет жить. Там чистый перелом, наложили гипс, вкатили ударную дозу обезболивающего. Ноет, конечно, знатно, но для Атласа это так, производственная травма.

Она выпрямилась, отряхнула ладони от пыли и внезапно замерла, глядя на меня в упор. Её глаза в полумраке архива блеснули опасным любопытством.

— Спишь с Климом? — вопрос прозвучал как выстрел в закрытом пространстве.

Я вздрогнула, едва не выронив тяжелый скоросшиватель. Сердце предательски ухнуло вниз.

— Нет, — ответила я, стараясь сохранить лицо, хотя чувствовала, как к щекам приливает жар.

— А хочешь? — Аня прищурилась, изучая мою реакцию с пугающей точностью.

Я промолчала. В голове мгновенно пронеслись кадры, его тяжелое дыхание у моего уха, вкус соли на его шее и та невыносимая близость друг к другу. Я не могла сказать «нет», не соврав самой себе, но и «да» означало бы окончательно признать свое поражение перед этим человеком. Я просто отвела взгляд, делая вид, что изучаю дату на старом бланке.

Аня наблюдала за моей борьбой еще несколько секунд, а затем коротко, почти безжалостно усмехнулась.

— Понятно. Молчание, красноречивее любого признания.

Она вернулась к стеллажу и с грохотом задвинула ящик картотеки.

— Ну, в таком случае, это даже к лучшему. Ты не расстроишься, когда встретишь его девушку.

Я замерла.

— Девушку? Здесь? — я постаралась, чтобы вопрос прозвучал сухо, но голос всё равно предательски сорвался.

— Ну да. Хотя, не совсем девушку. Постельную грелку. Она здесь преподает, — Аня говорила обыденно, словно мы обсуждали расписание обедов. — Виктория. Старше нас лет на пять. Ведет оперативную психологию и манипулятивные техники. Клим к ней по-своему привязан. Она, единственная, чьи советы он вообще слушает.