Книга Ненавидь меня нежно, страница 17 – Морана Ран

Я невольно усмехнулась, и эта усмешка вышла не очень веселой.

— На человеке, — произнесла я, глядя в свою тарелку.

Аня не стала переспрашивать, но тишина между нами мгновенно наполнилась смыслом. Мой гиперфокус имел имя, фамилию и двадцать два года высокомерия за плечами.

Я ела механически, прислушиваясь к каждому звуку за пределами зала. Знал ли Клим, что я уже здесь? Я чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Я одновременно боялась этой встречи и ждала её до дрожи в пальцах. В Атласе невозможно было затеряться, это была замкнутая экосистема, где он был вершиной пищевой цепочки.

Я знала, мы вот-вот столкнемся. Это было неизбежно, как гравитация. Каждое движение теней в коридоре казалось мне его приближением. Я представляла его шаги, тяжелые, размеренные, уверенные. Как он войдет, как посмотрит на мою новую форму, как уничтожит меня одной фразой.

— Ты слишком часто проверяешь взглядом вход, — тихо заметила Аня. — Ждешь кого-то конкретного?

— Скорее, готовлюсь к неизбежному, — ответила я, отставляя поднос.

— Неизбежность, — Аня эхом повторила моё слово, и в её голосе прозвучало нечто среднее между усталостью и смирением. — Знакомое чувство.

Она небрежно поправила рукой свои длинные белые волосы, закидывая их за спину, и в этот момент рукав графитового пиджака чуть задрался вверх. На бледной коже её запястья отчетливо проступили свежие синяки. Пять темных пятен, следы от крепко сжатых пальцев, впившихся в кожу так сильно, что по краям уже пошли желтоватые тени.

Заметив мой взгляд, Аня не поспешила спрятать руку. Напротив, она положила запястье на металлическую поверхность стола, рассматривая отметины с ледяным спокойствием и какой-то пугающей насмешкой.

— Это занимательная история, — произнесла она, глядя на синяки так, словно это был просто неудачный мазок краски. — Помнишь судью Воронецкого? Того самого, который вел дело моего отца и которому, я уверена на сто процентов, занесли за «правильный» приговор. Так вот, его сына зовут Назар Воронецкий. Мы никогда не были друзьями, но вращались в одних и тех же кругах.

Она сделала паузу, и уголок её губ дернулся в хищной усмешке.

— Я вообще не собиралась в Атлас. Но после суда счета семьи заморозили, имущество конфисковали. Мы разорены, Николь. До последнего цента. Мы столкнулись с Назаром на парковке в ту ночь, возле суда. Он был в восторге от того, что его папаша уничтожил мою жизнь. Вцепился в моё запястье и начал рассуждать о том, что теперь я должна стать его персональным трофеем. Сказал, что раз у меня больше нет ни денег, ни статуса, я должна быть благодарной ему за внимание.

Аня коснулась синяка кончиками пальцев и тихо рассмеялась, в этом звуке не было страха, только чистая злость.

— Я сломала ему нос. Со всей дури, его же собственным смартфоном, который он мне дал, чтобы вбила свой номер. Семья Воронецких устроила из этого показательную порку. Нас обоих сослали сюда, меня в качестве перевоспитания, а его якобы для дисциплины, хотя на деле он просто приехал меня добивать.

Она снова бросила взгляд на свою руку.

— Сегодня утром он уехал на Ладогу, в полевой лагерь. На три дня. Сказал на прощание, что будет очень скучать. Так сильно, что не хотел отпускать мою руку, пока охрана не разняла. Оставил вот это на память. Обещал, что в лесах, где нет камер и где всё решает сила, он закончит начатое.