Книга Ненавидь меня нежно, страница 121 – Морана Ран

Он наклонился вперед, и его серые глаза впились в меня, не отпуская, не давая отвести взгляд.

— Вы приносите ему несчастья.

Эти слова ударили меня, как пощечина. Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что это неправда, что Клим сам выбрал быть со мной. Но Александр поднял руку, и я замолчала, потому что в этом жесте было что-то такое, что не терпело возражений.

— Не перебивайте, — сказал он спокойно. — Я не закончил. Я не знаю, что у вас с ним было. Не хочу знать. Но с того момента, как вы появились в его жизни, он перестал быть тем, кем должен быть. Он потерял фокус, потерял контроль, потерял цель. Вместо того чтобы заниматься делами, он тратит время на это.

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение.

— Я не хочу, чтобы вы снова его видели, — сказал он, и в его голосе не было сомнений, не было колебаний, только холодная, абсолютная уверенность в том, что он имеет право распоряжаться чужими жизнями. — Это не просьба. Это требование.

Я подняла голову, посмотрела на него, и внутри меня что-то закипело, поднялось из самых глубин, из того места, где жила первая Николь, та, которая не умела прощать, не умела отступать, не умела сдаваться.

— Вы не можете мне запретить, — сказала я, голос мой дрожал, но я не отвела взгляда. — Клим взрослый человек. Он сам решает, с кем ему быть.

Александр Зарницкий улыбнулся.

Это была страшная улыбка холодная, снисходительная, как у взрослого, который смотрит на ребенка, возомнившего, что он может спорить с неизбежным.

— Дорогая моя, — сказал он тихо, и в этом «дорогая» было столько яда, что у меня перехватило дыхание, — вы, кажется, не понимаете, с кем имеете дело. Я не запрещаю. Я ставлю перед фактом.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ненависти, не было злости, только абсолютная, ледяная решимость человека, который не привык проигрывать и не собирается проигрывать сейчас.

— Я положу на это все свое влияние, — сказал он, и каждое слово было как удар молота. — Все связи, деньги, ресурсы. Я не остановлюсь ни перед чем. Вы можете быть дочерью кого угодно, это не имеет значения. Для меня это принципиальный вопрос. Вопрос крови, имени, наследия.

Я смотрела на него, и внутри меня все рушилось, все, что я строила, все, во что верила, все, что казалось мне прочным и настоящим, рассыпалось в прах под его спокойным, равнодушным взглядом.

— Я уничтожу его, если вы не уйдете, — сказал он, и в голосе его не было угрозы, только констатация факта. — Не физически, конечно. Но я лишу его всего. Счетов, связей, имени, будущего. Он станет никем. Пустым местом. И тогда посмотрим, как долго ваша любовь выдержит проверку нищетой и бесправием.

— Вы не сделаете этого, — прошептала я, но в голосе моем не было уверенности. — Он ваш сын.

— Именно поэтому я и сделаю это, — ответил Александр, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость, на боль, которую он никогда не покажет, но которая была там, глубоко, под слоями стали и льда. — Потому что он мой сын. Потому что я не позволю ему разрушить свою жизнь ради девчонки, которая не стоит его мизинца.

Александр смотрел на меня, и в его глазах не было сочувствия, только лед.

— Вы уйдете, — сказал он, и это не было вопросом. — Вы уйдете, и больше никогда не появитесь в его жизни. Вы скажете ему, что это был обман. Что вы играли с ним. Что вы хотели отомстить за унижения, которые он вам причинил. Что вы никогда его не любили.