Книга Ненавидь меня нежно, страница 110 – Морана Ран

— Он был недоволен. — Она добавила это буднично, остраненно. — Очень недоволен. Пригрозил, что пересмотрит вопрос финансирования моего факультета.

— И вы все равно мне это говорите? — Я сглотнула. — Рискуете карьерой, положением, деньгами?

— А что мне тебе говорить? — Эдельштейн присела на край своего стола. Впервые за все время нашего знакомства она показалась мне не железной леди, а просто женщиной. Усталой женщиной с сединой в волосах. — Я старый преподаватель, Громова. Я таких, как Зарницкий-старший, видела десятками. Они думают, что мир крутится вокруг их денег и их амбиций. Что они могут покупать людей, приказы, даже чувства.

Она покачала головой.

— Но есть вещи, которые не купишь. И твои отношения с его сыном, как раз такая вещь. Хочет он этого или нет.

Я смотрела на нее и не находила слов.

— Я не знаю, что у вас там с Климом. — Она говорила спокойно, без нажима. — Не знаю, любовь это, страсть или просто гормоны. Но знаю одно, его отец будет давить. Будет пытаться разлучить вас. Будет использовать любые методы, от угроз до подкупа. Он уже начал.

Она выдержала паузу.

— Вопрос в том, готова ли ты к этому. Готов ли он.

— Клим ничего не знает. — Это вырвалось само. — Он не в курсе, что отец...

— Конечно, не в курсе. — Эдельштейн перебила меня. — Александр Зарницкий не дурак. Он знает, что если сын узнает о его играх, он взбунтуется. А бунтующий Клим, это проблема, которую даже отец не сможет быстро решить. Поэтому он действует через меня. Через других. Тихо, подло. По-взрослому.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— Иди уже. — Эдельштейн махнула рукой. — И помни, я тебе ничего не говорила. Если это дойдет до Зарницкого, я просто скажу, что ты врешь. У меня нет доказательств, у тебя тоже. Так что, молчи. Хотя бы пока.

Я встала. На ватных ногах дошла до двери. Остановилась.

— Марина Викторовна. — Я обернулась. — Почему вы мне это сказали?

Эдельштейн долго смотрела на меня. А потом улыбнулась, впервые за весь разговор.

— Потому что когда-то, очень давно, я тоже была девушкой, которую пытались сломать чужие амбиции. И мне некому было сказать правду. Иди, Громова. И будь осторожна.

Я вышла в коридор.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.

Я прислонилась к стене спиной, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руках. Отец Клима следит за нами. Он хочет меня уничтожить. А Клим ничего не знает.

И самое страшное, я не знала, рассказывать ли ему.

Матч был жестким. Я смотрела его с трибуны и видела, как Клим врезался в соперника плечом, как тот отлетел в сторону, как Клим скривился, но продолжил игру. Он всегда так делал, терпел до последнего, а после ходил неделями в синяках.

В раздевалку я вошла без стука.

Там было шумно, пахло потом, разогретыми телами. Парни галдели, хлопали друг друга по спинам, хохотали на весь этаж. И посреди всего этого хаоса сидел Клим.

Он был голый по пояс. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. По груди и плечам стекали капли воды после душа. А на правом плече, там, где он принял удар, уже расползалась багровая гематома.

Он сидел на скамейке, уронив руки между колен, и тяжело дышал. Когда я вошла, несколько человек обернулись, но быстро потеряли интерес, девушка Клима, ничего нового.

— Ты чего тут делаешь? — спросил брюнетик, развалившийся на соседней скамейке с полотенцем на плечах.