Книга Ненавидь меня нежно, страница 100 – Морана Ран

Высокий, широкоплечий, в тёмно-сером костюме, который сидел на нём как вторая кожа. Седые виски, жёсткая линия рта, глаза такие же серые, как у Клима, но холоднее, глубже, безжалостнее.

Отец прошел к столу и сел во главе, не снимая пальто, которое лишь подчеркивало массивность его плеч. Он медленно обвел взглядом Клима, потом задержался на Анри, который уже успел принять более пристойный вид, но всё еще сохранял наглую ухмылку.

Девушка под столом замерла, даже не дышала.

— Вон пошла, — произнёс отец тихо. Голос был ровным, но от него стыла кровь.

Девушка не заставила себя ждать. Выбралась из-под стола, быстро, неловко, на четвереньках, потом поднялась. Платье задралось, волосы растрепались, губы блестели. Она не смотрела ни на кого, только вниз, на пол. Быстро поправила одежду, прошла к двери, почти бегом. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.

Александр Зарницкий молчал несколько секунд, и это молчание давило сильнее любого крика. Он достал портсигар, неторопливо закурил, выпуская облако густого дыма прямо в лицо Анри.

— Животное, — коротко бросил отец, и в этом слове не было злости, только бесконечное презрение.

Анри лишь поправил манжеты, его взгляд оставался вызывающим.

— Зато сытое животное, отец.

Клим посмотрел на брата. Он ждал взрыва, но Александр лишь перевёл взгляд на документы, лежащие в папке на столе.

— Хватит паясничать. Проект висит на волоске из-за твоей, Клим, медлительности. Ты слишком осторожен. А твои логистические схемы, Анри, — отец швырнул папку на стол, — это дырявое сито. Вы косячите там, где я в вашем возрасте уже строил империи. Вы расслабились. Тряпки, безвольные.

Отец продолжал пилить их, методично вскрывая ошибки последних месяцев. Он говорил о семейных активах как о шахматной доске, на которой сыновья были лишь пешками, постоянно сбивающимися с курса. Братья изредка косились друг на друга, Анри с привычным раздражением, Клим с нарастающим гулом в висках. Голова начала раскалываться. Пульсирующая боль за глазами мешала дышать.

— И последнее, Клим, — Александр затушил сигарету о чистую тарелку, даже не глядя на неё. — Заканчивай этот балаган с Громовой.

Клим замер. Бокал в его руке дрогнул.

— Эта девица нам не нужна. Хочешь бабу? Найди себе девственницу из приличной семьи. Встречайся с той, кто добавит веса нашему имени, а не с этой…

Клима бомбануло. Внутри словно лопнула плотина. Он резко поднялся, ножки кресла со скрежетом проехали по полу.

— Она не эта! — рявкнул он, голос сорвался на рык. — И не тебе решать, кто мне нужен! Ты всю жизнь выстраивал нас как послушных оловянных солдатиков. Но с ней, всё. Лимит твоего контроля исчерпан.

Александр медленно поднял глаза. Лицо его превратилось в маску.

— Ты забываешься, щенок, — процедил он, и в голосе зазвучал металл. — Одно моё слово и ты по миру пойдёшь. Без счетов, без связей, без имени. Думаешь, нужен ей будешь такой? Ободранный и бесполезный?

— Не пойдёт, — вдруг подал голос Анри.

Клим вздрогнул и обернулся. Анри сидел всё в той же расслабленной позе, но взгляд был направлен в упор на отца. Впервые за вечер в нём не было насмешки, только холодный расчёт.

— О чём ты бредишь? — рявкнул Александр.

— О том, отец, что если ты забыл, дед оставил наследство лично мне. В обход тебя. И там достаточно нулей, чтобы нам с Климом хватило на пару жизней.