Книга Детективы с кладбища на 13-й Аллее, страница 48 – Арабелла Грим

Любители расследований ошеломленно переглянулись. Они никак не могли решить, чего им хочется больше: подозревать этого человека или расхохотаться.

В ноты он не попадал совершенно, но при этом расхаживал по залу с таким видом, будто он сам Элвис.

Он воздел палец к потолку и, пошатываясь, направился к их столику, после чего вывел следующий куплет…

…а затем выдал хореографический номер, в котором движения из «Танца маленьких утят» причудливо смешались с развязными покачиваниями бедрами, как у актера из дешевого фильма для взрослых.

Снова грянул припев:

Теперь он буквально выкрикивал слова, вкладывая в них ярость, явно адресованную одному конкретному человеку.

— Элиз!

Он рванул на себе жилет и остался в одной майке.

Затем он начал демонстрировать публике свои мышцы. С явным удовольствием напрягал бицепсы. Поглаживал грудь. Засовывал руку под потертую майку. И при этом продолжал двигать бедрами с поистине эпическим вдохновением.

Подобравшись опасно близко к Марии, он подмигнул ей несколько раз подряд и сопроводил это весьма недвусмысленным движением языка.

Арман выставил ногу, чтобы его придержать, но старик чудом увернулся и, бурча что-то про страну, где «уже ничего нельзя ни сказать, ни сделать», отправился в другой конец зала.

Следующий куплет он буквально выплюнул в пространство:

Еще несколько секунд собравшимся пришлось любоваться его выразительными телодвижениями. А потом он вдруг рухнул на колени, прижал микрофон к подбородку и завел последний куплет.

Теперь он уже не пел. Он орал. Между строчками сыпались ругательства. И чем дальше, тем сильнее песня превращалась в крик боли, а в конце концов крики сменились протяжным жалобным воем.

Старик разрыдался.

Слова превратились в бессвязную кашу. Он покатился по полу, перевернулся на спину и замер.

Элоиза долгое время была уверена, что создана для одиночества. Иногда, слегка драматизируя, она называла себя одинокой волчицей и пожимала плечами. Но в этом была правда: ей всегда больше нравились тихие тени кладбищ, чем бессвязный шум живых людей.

И все же, неизвестно почему, она успела привязаться к этой странной компании – к Спуки-банде. А команда подобралась та еще – нескладная, разношерстная, совершенно невозможная.

Люди с израненными душами, но не сломленные. Слишком чувствительные. Слишком непохожие на других. Слишком искренние, чтобы остаться незамеченными в обществе, которое терпит чудачества только тогда, когда ими можно любоваться через витрину.

Но именно в этом заключалась их сила.

В этой непохожести на остальных.

Мария, например, с ее алыми ногтями и слишком звонким смехом, прятала за показной женственностью едва затянувшиеся душевные раны.