Книга Детективы с кладбища на 13-й Аллее, страница 117 – Арабелла Грим

Арман отступил на шаг. А затем, будто поддавшись редкому для себя порыву, совершенно не свойственному его обычно сдержанной натуре, достал из внутреннего кармана пальто золотую перьевую ручку.

В тот же миг раздалось хриплое карканье. Большая черная птица с переливающимся оперением закружила в бледном зимнем небе идеальными кругами, словно благодарила их.

Щелк.

Сухой щелчок фотоаппарата нарушил это мгновение. Андреа смущенно пробормотала извинения, покраснев так, будто ее поймали на месте преступления.

— В последнее время ты постоянно что-то фотографируешь, – заметила Романа, приподняв бровь. – Тайком готовишь репортаж? Или собираешь личную коллекцию надгробий?

— Ну… – нерешительно начала Андреа. – Не уверена, что сейчас самый подходящий момент об этом говорить, но…

Она обвела всех виноватым взглядом.

— Ладно, скажу. Мне надоело ждать, пока какой-нибудь журнал предложит действительно интересную работу. Поэтому, помимо своих статей, я решила создать аккаунт в соцсетях…

— Как у Папы Но? – язвительно вставил Арман.

— Только без соблазнительных виляний бедрами! – рассмеялась Андреа и немного расслабилась. – Если серьезно, это будет аккаунт о тайнах кладбищ. Я хочу рассказывать о загадках, старых делах, городских легендах… обо всем, что связано с такими местами. Вроде того, что происходит здесь.

Друзья слушали ее внимательно, не перебивая, и, воодушевившись, она продолжила:

— Если Элоиза не против, я хочу назвать проект «Детективы с кладбища на 13-й Аллее» – в память об Арабелле. Буду рассказывать про скорбящую ворону, про расследование смерти Мамы Но… и, возможно, про свою теорию о парижском серийном убийце.

Последние темы были деликатными, и она это прекрасно понимала.

Но Андреа считала себя достаточно профессиональной, чтобы не переходить опасную черту: никаких поспешных обвинений, никакого вмешательства в работу полиции. Только факты, версии, зацепки и максимум осторожности.

К ее удивлению, идею встретили с восторгом.

— Это же гениально! – воскликнула Элоиза, и глаза ее засверкали. – Мы даже можем сделать подкаст!

Она уже представляла себя ведущей собственного шоу о загадочных преступлениях.

Все рассмеялись. Все, кроме Армана. Он держался чуть в стороне и выглядел более сдержанным. Подняв руку, он почти смущенно произнес:

— Хорошо. Но без моих фотографий. Никогда. А вот если вы примете меня обратно в клуб… для меня это будет большой честью. Мне вас не хватало, – признался он, украдкой взглянув на Марию.

Несколько часов спустя Спуки-банда встретилась с Элоизой в четырнадцатом округе Парижа, чтобы проверить новую версию. Версию, которая, признаться, не давала ей покоя, потому что она должна была задуматься об этом гораздо раньше.

Но, если быть честной… эта мысль ни разу не приходила ей в голову.

Жан-Люк.

После разговора с Жоэлем что-то сдвинулось в ее сознании, то, что долгое время лежало на поверхности, но чего она упорно не хотела замечать.

Теперь ей было стыдно. Дело в том, что Жан-Люк своим видом слегка растрепанного золотистого ретривера внушал доверие. Он казался воплощением доброты, верности и надежности. Именно в этом заключалась проблема.

Теперь, оглядываясь назад, она ясно видела то, что раньше ускользало от внимания: Жан-Люк неизменно хотел иметь то, что принадлежало другим. Он хотел этого не напоказ, не грубо и не навязчиво. Нет. Гораздо тоньше. Он почти всегда заказывал тот же напиток, что и собеседник, восхищался чужими вещами – до тех пор, пока ему их не дарили. Как, например, тот снежный шар, который Жоэль в конце концов отдал ему, растроганный его многозначительными взглядами. Это была не зависть. По крайней мере, не в прямом смысле. Скорее, особая манера желать чужое, пробуждать щедрость окружающих и постепенно присваивать то, что принадлежало им.