Книга Последняя рыбалка майора Никитича, страница 29 – Ольга Липницкая

Это обязательно для конфиденциальности всех участников. Без маски на аукцион вы не будете допущены, — пояснил распорядитель сухо.

Гоха сморщился, но деваться было некуда. Плотную черную маску, закрывающую все лицо, он взял.

Было неудобно.

Сразу же пропало боковое зрение, собственное дыхание казалось слишком громким, а борода ощутимо мешала.

Но правила есть правила. К тому же, перед ними стояла цель, ради которой стоило вытерпеть и маски, и унизительный досмотр.

Домбровский шагнул следом.

Изображая на лице саркастическую ухмылку, натянул на себя деталь маскарада, легонько толкнул плечом Михайловского:

— Пошли, посмотрим! Может, мы действительно такого еще не видели! – сказал он нарочито громко.

И друзья прошли в полутемный зал.

— Правила простые, – спешил проинформировать их распорядитель, – всех смотрим, никого не трогаем. Купить можно любую. В аукционе участвуют только отборные. Покладистость не гарантируем, денег не возвращаем. Ваш столик девятый.

Друзья переглянулись, чувствуя, как возрастает напряжение, и шагнули в указанном направлении.

Всего в зале столиков было не больше пятнадцати.

Домбровский насчитал перед собой тринадцать, но, кажется, были еще и за спиной. А оборачиваться было нельзя.

Расстояние между гостями было приличным. Возможности услышать друг друга не было никакой. Для голосования полагалось нажать кнопку на столе.

Полная анонимность. Только перстни, поблескивающие на толстых, иногда волосатых пальцев, выдавали индивидуальность некоторых тут присутствующих самцов. Больше никак личность определить было нельзя.

Константин брезгливо дернул плечами, еле заметно тряхнул головой. Ему очень не нравилось тут находиться. И он живо представил себе, чтобы сказала об этом месте его жена! Людмила за словом в карман не лезла! И была такой же яркой и огненной, как ее рыжая шевелюра.

В груди от представленного образа чуть потеплело, Домбровский медленно вздохнул и взглянул на сцену. Там как раз вспыхнул прожектор.

Фоновая музыка притихла и зазвучало что-то протяжное, напоминающее русское народное.

На сцену вереницей стали выходить девушки.

Они сплетали странный, затейливый хоровод… Прошли по дуге, вывели восьмерку, снова по краю… В общем, каждая вышла на передний план минимум три раза…

В конце концов они выстроились красивым полукругом и замерли.

Одеты девушки были в полотняные сарафаны до пят.

Длинный рукав, завязки под шеей. Это все создавало бы идеальный образ целомудренности, если бы не поставленный искусно свет. Сквозь ткань проступали очертания юных тел, будто нарочно приглашая грязные взгляды и будоража нездоровые фантазии присутствующих.

Волосы девушек были заплетены в толстые косы, свисающие до пояса. Слишком идеальные, слишком блестящие — скорее всего накладные, словно создающие иллюзию фольклорной девичьей красоты.

Но всё это теряло смысл, едва взгляд падал на их лица. Глаза были пусты, лишены выражения, словно у спящих рыб, неподвижно замерших в толще мутной воды. Глядя в эти бесконечно отстраненные, мертвые глаза, становилось не по себе. Они казались не просто сонными, а утратившими всякую связь с реальностью.

Михайловский резко выдохнул и негромко пробормотал:

— Да они явно под веществами…

Домбровский почти не разжимая губ, процедил: