Книга Винсент Иванович, страница 35 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Таким Джорджи я еще не видел.

Разговор длился минуты три. Потом Джорджи повесил трубку, постоял еще секунду, глядя куда-то перед собой, и вышел из будки. Поправил воротник. Огляделся еще раз. И пошел, не к такси, не к Мотт-стрит, а в другую сторону. К Малберри-стрит. К «Везувию».

Нет. Не к «Везувию». Он свернул раньше, в переулок, и исчез из вида.

Я закрыл окно.

Сел на диван. Тот самый, который пять минут назад скрипел под Джорджи.

Итак. Подведем итоги.

Анджела заметила, что я изменился. Тони заметил. Теперь Джорджи. Три человека, каждый по-своему, каждый на своем уровне восприятия, пришли к одному и тому же выводу: Винни Ла Руссо стал другим.

Анджелу я отвлек. Тони купил результатом. Джорджи все объяснил.

Но каждый раз лед под ногами становился тоньше. Каждый раз маска сидела чуть менее плотно. И рано или поздно кто-нибудь заглянет под нее.

И увидит не Винсента Ла Руссо, уличного бойца с кулаками размером с грейпфрут, а Геннадия Ивановича Рябова, кандидата наук, который в жизни не ударил ни одного человека, пока не оказался в чужом теле, в чужой стране, в чужом времени.

Но это не главная проблема.

Главной проблемой теперь был телефонный звонок Джорджи. Кому он звонил? О чем говорил? Почему оглядывался? И почему пошел не туда, куда собирался?

Психолог во мне, тот, петербургский, с дипломом и двадцатилетним стажем, выстраивал гипотезы. Может, Джорджи звонил женщине? Тайный роман, ревнивая жена, обычная итальянская мелодрама.

Может, звонил родственнику: больная мать, проблемы с деньгами, просьба о помощи? Десятки безобидных объяснений, каждое из которых прекрасно вписывалось в картину мира.

Но есть еще один вариант. Тот, который психолог Рябов отбросил бы как параноидальный, а Винсент Ла Руссо нет. Потому что в мире Винсента паранойя была не расстройством, а средством выживания.

Джорджи мог звонить кому-то и рассказывать о том, что Винни изменился. Не в форме праздного наблюдения, а в форме доклада. Отчета. Информации, которая кому-то нужна.

Кому? Толстяку? Возможно. Боссам повыше? Тоже возможно. Полиции? ФБР?

Стоп. Слишком много вариантов. Слишком мало данных. Я поймал себя на том, что начинаю думать как параноик, а не как аналитик. Профессиональная ошибка номер один: не путай тревогу с анализом. Тревога видит угрозу везде. А надо видеть факты.

Я решил не подавать виду. Вести себя как обычно. Играть Винсента. Играть еще лучше.

Я лег на диван и уставился в потолок. Потолок был в трещинах, через одну из которых сочилась вода — сосед сверху, видимо, снова забыл закрыть кран. Капля упала мне на лоб. Потом другая. Я не вытер.

Маскировка работает, подумал я. Но трещины уже есть. Анджела. Тони. Джорджи. Три трещины. Пока маленькие. Пока.

И еще одна мысль, последняя перед тем, как усталость накрыла меня, как волна.

Я все успешнее играю Винсента. Я говорю его голосом, хожу его походкой, дерусь его кулаками, торгуюсь с присущим ему напором. Я думаю о долгах, о деньгах, о том, кто кому должен и сколько. Я читаю людей не для того, чтобы им помочь, а для того, чтобы их использовать. Я манипулирую. Я давлю. Я обманываю.

И с каждым днем граница между игрой и реальностью становится все тоньше. Когда я начал? Когда закончу?