Книга Винсент Иванович, страница 108 – Алим Тыналин, Денис Нижегородцев

Но мать стала шептать:

— Не думай о нем! Это волнение. Сейчас не до этого. Главное, чтобы ты поправился. Нам сказали, что тебе угрожала смертельная угроза!

Угрожала угроза. Интересно, сколько классов образования у этой доброй женщины?

Но не суть.

Я отмахнулся здоровой рукой. И тут же поморщился от боли — раненое плечо тоже дало о себе знать.

— Ерунда, — повторил я. — Выживу. Скорее всего.

Мать лишь улыбнулась сквозь слезы и погладила меня по воспаленному горячему лбу:

— Наш Винни всегда был бойцом!

Винни, может, и был. А вот я — не всегда.

Мать Ла Руссо неохотно отошла от кровати, уступая место Анджеле. Я ее не звал. Впрочем, как и других. Но она все еще считала себя моей девушкой. И узнав о моей ране, примчалась сюда одной из первых.

Анджела выглядела подавленной и заплаканной. Тушь размазалась вокруг глаз, волосы тоже были немного растрепаны. Она бросилась к койке и схватила меня за больную руку.

— Ай! — не сдержался я.

— Винни, милый, как ты? Тебе больно⁈

— Нет… Не особо… Просто оставь эту руку.

— Я так волновалась! — ее голос дрожал, срываясь то на шепот, то повышаясь до крика.

Я попытался улыбнуться. Но отчего-то не выходило. Анджела была слишком эмоциональной для меня. Я привык сначала думать, а уже потом что-то говорить или делать. Она же была совсем другой. Возможно, Винни подходил ей лучше.

В этот момент в палату снова заглянула медсестра. Проверить капельницу или что-то вроде того. Как вдруг лицо моей девушки исказилось гневом.

— Вы не видите, что мы разговариваем⁈ — выкрикнула она. — Нельзя было войти позже?

Медсестра удивленно подняла брови и молча вышла.

А мне захотелось сделать Анджеле замечание. Как студентам во время моих лекций.

Слава Богу, сдержался. Винсент взял верх над Рябовым? Как бы не так!

Вместо этого я поймал себя на том, что автоматически включил «режим психолога». Просто вместо замечания решил провести с ней душеспасительную беседу.

— Анджела, — начал я мягко, — давай поговорим. Что тебя так расстроило? Я давно хотел поговорить с тобой об этом. Расскажи мне побольше о своем детстве, о семье…

Она вдруг замерла и уставилась на меня как удав на кролика. А потом резко отпрянула.

— Ты… ты сейчас серьезно? — ее голос был как натянутая струна. — Я тут вся из себя, переживаю за тебя, а ты начинаешь допрашивать, как на сеансе у долбаного психиатра?

— Я не допрашиваю. Просто хочу помочь.

Я попытался оправдаться. Но, кажется, прежние психологические навыки все больше покидали меня.

— Помочь? Да ты совсем с ума сошел! Все последние недели только и делаешь, что пытаешься анализировать всех вокруг и раскладывать по полочкам! Как будто мы не люди, а какие-то подопытные для тебя!

Есть такое. Наверное. Профдеформация называется.

— Где Винни Ла Руссо? Где мой, прежний Винни! Я не узнаю тебя! Это не ты! Кто-то подсунул чужое сознание в его тело!

Глаза Анджелы наполнились слезами. Она резко развернулась и выбежала из палаты, хлопнув дверью.

Фух… Думаю, это конец. Как только выберусь отсюда, надо будет поставить точку в этих отношениях. Слишком много эмоций, слишком мало конструктива.

Когда она ушла, я остался один. В палате, где было тихо, как в крематории. И только где-то за стенами раздавались глухие шаги медсестер.

Я закрываю глаза и снова вижу Петербург. Настю, маму, кабинет с видом на Неву. Только теперь понимаю — это больше не моя жизнь. Это воспоминания, которые стали чужими.