Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 36 – Алим Тыналин

— Конечно, конечно. Все еще впереди. Только в будущем году, не в этом.

Последнюю фразу он, гадюка, специально произнес с нажимом. Чтобы еще раз укусить насчет чемпионата Европы.

Я передумал садиться здесь, в зале. Хер с ними, отдохну в раздевалке. Но едва я прошел пару шагов, как попал в руки врача. Он еще раз осмотрел меня, замерил пульс и сердцебиение. Посветил фонариком в лицо, заставил высунуть язык. Прописал кое-какие таблетки, если будет болеть голова. Только потом отпустил.

Выйдя из зала, я хотел прислониться к стене. Потом услышал шум в зале и понял, что сейчас все начнут выходить наружу. Нет, только не это. Они не увидят меня побитым, как бродячую собаку.

— Пошли, Витя, пошли, — приговаривал Юрий Борисович.

Только в раздевалке я осознал до конца, что произошло. Не видать чемпионата Европы, как своих ушей. Со злости я ударил по железной дверце шкафчика. Тонкая поверхность чуть выгнулась.

— Э, спокойно, Рубцов, спокойно, — сказал Лебедь, похлопав меня по спине. — Руку повредишь, не дрыгайся.

Мне хотелось выть по-волчьи. Вместо этого я сдавленно спросил:

— Юрий Борисович, это что же, я теперь не чемпион?

Директор «Орленка» улыбнулся.

— С чего ты взял, Витя? Это же был просто бой, отборочный, что ли. Не за титул, само собой. Подтверждение квалификации. Он даже в твоей статистике учитываться не будет. Нет, ты как был чемпионом СССР, так и остался.

Я шумно выдохнул. Ну, хоть за титул можно не бояться. Хотя, кто его знает чинуш. Может, теперь они поднимут шум насчет пересмотра результатов чемпионата.

Гребаный Дубинин. Как же он смог вот так, походя, разгромить меня?

Черт, я слишком расслабился. Думал, победа уже в кармане. Придурок, идиот!

— Значит, так, — сказал Юрий Борисович, видя мое состояние. — Давай сделаем так. Сейчас ты идешь домой и отдыхаешь. Спишь, валяешься в постели. Весь день. Сегодня и завтра. Ничего не делаешь. А потом приходишь ко мне в клуб и мы поговорим. Лады?

Я молча кивнул. Внутри у меня все клокотало и шипело, будто я выпил стакан разъедающей плоть кислоты. Когда переодевался, обратил внимание, как сильно трясутся руки.

Звон в голове прекратился. Но зато злость раздирала душу на части. Вот как можно было так лохануться?

Директор клуба еще раз постучал меня по спине и вышел. Я остался в раздевалке один. Постоял, решая, как быть дальше. Что делать?

Наверное, надо сообщить Касдаманову, раз уж он это все затеял. Сидит, небось, ждет результатов. Тоже волнуется.

Но сначала надо уйти из этого гиблого места. Мне казалось, что стены раздевалки незаметно сдвигаются внутрь и грозят меня раздавить.

Выйдя из помещения, я быстро, чуть ли не бегом прошел по коридору. На улице нашел телефонную будку и позвонил оттуда.

На этот раз Егор Дмитриевич сам поднял трубку.

— Ну? — спросил он отрывисто.

Я помолчал. Трудно представить, что сейчас будет.

— Ну? — старик продолжал лаять в трубку. — Что ты молчишь? Язык проглотил от радости?

Я уперся горячим лбом в холодное серое железо телефонного аппарата. Крепче сжал трубку.

— Я проиграл.

Дед тоже умолк на полминуты. Потом зловеще спросил:

— Что ты сказал? Ты завалил бой?

— Да, — подтвердил я. — Нокаут, во втором раунде.

— Твою мать, — крепко выругался Касдаманов. — Еще и нокаутом! Ты вообще долбанулся там, что ли? Как так?