Книга Не отступать и не сдаваться. Том 3, страница 104 – Алим Тыналин

Отдохнул полчаса и вышел на балкон. В столице Испании было темно. С учетом разницы во времени с Москвой я вообще проснулся еще ночью. Окна и лоджия выходили на север и я мог видеть за крышами домов, что на востоке небо начинает светлеть, возвещая о новом рассвете.

Я тяжело вздохнул, глядя на спящий город. Не думал, ни гадал, что мой чемпионат закончится так бесславно. Черт, Касдаманов будет сражен известием о моем отстранении. Он так вложился в мое участие, помог всем, чем только мог и вот на тебе, в итоге такой дурацкий и позорный финал.

Вернувшись в номер, я снова устроил бешеный бой с тенью, чтобы избавиться от мрачных мыслей. Наконец, через час я обессиленный, повалился на кровать.

Полежал, отдохнул, чувствуя себя немного лучше. Отправился в душ, снова отдохнул в постели. Заказал завтрак в номер. Потом еще немного подремал. Затем опять устроил тренировку.

На улице тем временем уже занялось утро нового дня. Там гудели и ревели автомобили, бегали пешеходы и дребезжали трамваи. Стаи веселых воробьев носились в воздухе.

Когда я снова устроил себе перерыв, дверь в номер распахнулась. На пороге стоял Григорий Иванович. Лицо доблестного чекиста снова пошло красными пятнами, глаза широко распахнуты. Что такого он опять нарыл в моей биографии? Уж не раскопал ли он, что я переселенец из будущего? Но нет, это, конечно же, невозможно.

— Рубцов Виктор Анатольевич, — судорожно сказал куратор, еле выговаривая слова. — Я приношу вам свои извинения за произошедшее. Вы совершенно свободны и можете идти, куда вам заблагу… заблого… Куда вы захотите, в общем.

От удивления я не знал, что и ответить. Стоял, как оглушенный, посреди комнаты и смотрел на нашего куратора. Это что, очередная проверка или какой-то дурацкий розыгрыш? Хотя, судя по выражению лица Георгия Ивановича, он ничуть не шутил. Да и не шутят в том ведомстве, где он работал.

— Э-э, а что случилось? — спросил я.

В это мгновение в номер ворвались Худяков и Деменчук.

— Витя, ты чего стоишь раздетый? — закричал мой тренер. — Быстрее собирайся, опоздаем на выступление. У тебя бой через десять минут!

Я не мог пошевелиться. О чем таком они толкуют?

— Ну что ты стоишь столбом, Рубцов? — громогласно заорал Деменчук. — Одевайся, автобус ждет у входа! Специально за тобой пригнали! Ты дерешься с голландцем, а еще ни черта не готов!

— Позвольте, товарищи, — сказал я, от удивления перейдя на официальный тон. — Разве меня не отстранили от соревнований!

Деменчук страдальчески закатил глаза, а Худяков посмотрел на бледного куратора.

— Вы что же, еще ничего ему не сказали? Как же так, Георгий Иванович? — затем он перевел взгляд на меня. — Ты полностью реабилитирован, Витя. Твое фото в Комсомолке увидел наш Первый. Ну, самый-самый Первый, — он ткнул пальцем в небо, подразумевая кремлевского небожителя. — И ему понравилось, как ты там вышел на фото и то, что не побоялся быков. Он сказал, что наши советские люди никого не боятся и ни перед кем не отступают, даже перед разъяренными быками. Он ждет теперь от тебя побед на ринге. Так что давай, собирайся быстрее, нельзя расстраивать нашего самого главного.

Вот это другое дело. Я мгновенно бросился за вещами и уже через минуту выскочил из номера вместе с тренерами. Ну, держитесь, господа противники, я теперь не оставлю вам ни единого шанса.