Книга Миссия в Сараево, страница 26 – Алим Тыналин

Идеальное прикрытие.

Я быстро перешел улицу, прижимаясь к стенам. Нырнул в боковой переулок. Темнота здесь густая, луна не достает. Стены нависают с обеих сторон, почти смыкаются сверху.

Прошел до середины переулка. Остановился под нужным окном. Второе справа, второй этаж. Решетка чернела на фоне стены.

Поставил мешок на землю. Достал ломовую лапу. Тяжелая, холодная. Сунул за пояс. Размотал веревку, привязал один конец к крюку-кошке. Проверил узел, дернул. Держится крепко.

Посмотрел вверх. Окно в пяти аршинах над землей. Стена старая, камни неровные, между ними щели. Можно лезть.

Подошел вплотную к стене. Нащупал руками выступ, зацепился пальцами. Нога нашла углубление между камнями, уперлась. Я подтянулся, перехватил выше.

Медленно полез, проверяя каждую опору. Камни крошились под пальцами, осыпались мелкой пылью. Замер, прислушался. Внизу тихо.

Поларшина. Аршин. Полтора. Пальцы онемели от напряжения, холод сковал кисти. Дышал ровно, неглубоко, через нос. Не торопился.

Два аршина. Еще аршин. Близко.

Нога соскользнула, я повис на руках. Сердце екнуло. Быстро нащупал новую опору, уперся. Выдохнул.

Еще поларшина. Рука дотянулась до подоконника. Схватился, подтянулся. Ноги нашли опору на широком выступе между камнями. Встал на него, держась за подоконник.

Добрался.

Перевел дыхание. Посмотрел вниз. Темнота, земля далеко. Я отвел взгляд, уставился в стену перед собой.

Решетка на расстоянии вытянутой руки. Протянул правую руку, взялся за железный прут. Холодный, влажный от ночной сырости. Потянул. Решетка не шевельнулась.

Тогда я достал ломовую лапу из-за пояса. Держась левой рукой за подоконник, правой засунул плоский конец лапы между решеткой и каменной рамой окна. Лапа легко вставилась, щель широкая.

Надавил на рукоять вниз, используя рычаг. Железо скрипнуло тихо, металл заскрежетал о камень. Я остановился, прислушался.

Внутри за окном тишина. Никто не шевелится, не кричит.

Я надавил сильнее. Решетка поддалась чуть-чуть, один болт скрипнул, сдвинулся. Еще рывок, болт вышел с глухим хрустом, камень осыпался.

Замер. Слушал.

Внутри камеры раздалось движение. Шорох, скрип кровати. Кто-то сел, задышал громче.

Потом голос, хриплый, сонный:

— Что это?

Я не ответил. Подождал.

— Эй, ты слышал? — тот же голос, теперь громче. — Франц, ты слышал?

Другой голос, более молодой:

— Что?

— Шум. У окна.

— Крыса, наверное.

— Крысы так не шумят.

Пауза. Слышно, как кто-то встал с кровати, босые ноги шлепали по холодному полу. Шаги к окну.

Я висел неподвижно на стене, держась за подоконник и лапу. Не дышал.

За решеткой появилось лицо. Темное, неясное в темноте камеры. Глаза смотрели наружу, не видели меня, я висел ниже, в тени.

— Ничего нет, — сказал голос. — Спи.

Лицо исчезло. Шаги обратно вглубь комнаты, скрип пружин.

Я выдохнул тихо. Подождал еще минуту. Тишина.

Снова вставил лапу в щель, теперь у другого болта. Верхний правый, самый проржавевший. Надавил. Болт вышел почти без сопротивления, тихо, только камень чуть осыпался.

Два болта из четырех.

Третий болт внизу слева. Я потянулся вниз, вставил лапу. Этот сидел крепче. Давил, напрягаясь, железо гнулось в руках. Болт не поддавался.

Я уперся ногой в стену, держась левой рукой за подоконник, правой потянул лапу изо всех сил. Мышцы горели, руки дрожали от напряжения.