Книга Оракул с Уолл-стрит 6, страница 129 – Алим Тыналин

— Каков профиль новых клиентов? — спросил я, отпивая горячий кофе.

— Поразительно разнообразный, — Эллиотт листал документы. — Мелкие торговцы, которые боялись связываться с крупными банками после скандала вокруг Continental Trust. Ремесленники, получившие заказы на восстановительные работы в Бруклине и Квинсе. Несколько фермеров из пригородов Нью-Джерси и Лонг-Айленда, решивших перевести депозиты из Chase Manhattan.

Он показал мне аккуратно переписанный список имен с указанием сумм. Почерк Эллиотта был каллиграфическим, каждая цифра выведена с точностью банковского служащего старой школы.

— Общая сумма новых депозитов составила шестьдесят семь тысяч долларов, — продолжал он. — Это больше, чем мы принимали за целый месяц до вашего прихода, мистер Стерлинг.

Я изучил цифры, отмечая средний размер депозита около трех тысяч долларов. Скромные суммы по меркам Уолл-стрит, но солидные для рабочих семей и мелких предпринимателей.

— А микрокредитование? — спросил я.

— Очередь растянулась на полквартала, — Эллиотт не скрывал удивления. — Люди стоят с пяти утра, несмотря на снег. Семья Розетти из Литл-Итали просит кредит на открытие пекарни. Даже польские портные с Орчард-стрит прослышали о наших условиях.

За окном кабинета открывался вид на главный зал первого этажа. Я видел, как кассиры работали с удвоенной энергией, обслуживая непривычно большой поток клиентов. Атмосфера была деловитой, но дружелюбной, полная противоположность холодной официальности традиционных банков.

— Сколько заявок на микрокредиты поступило с утра? — уточнил я.

— Восемнадцать письменных заявок, еще дюжина людей ждет консультации, — Эллиотт открыл вторую папку. — Суммы от ста пятидесяти до двух тысяч долларов. Средняя заявка восемьсот долларов под восемь процентов годовых.

Я уже спорил с другими банкирами и финансистами, о том, что восемь процентов это слишком низкая ставка для 1930 года, когда большинство банков требовали пятнадцать-двадцать процентов от мелких заемщиков. Но я действовал с прицелом на далекое будущее, работая не на прибыль от процентов, а на создание лояльной клиентской базы и репутации «народного банка».

— Расскажите о конкретных случаях, — попросил я, откидываясь в кожаном кресле.

Эллиотт достал отдельную папку с подробными досье заемщиков:

— Как я уже говорил, семья Розетти: Джузеппе и его сын Марко. Джузеппе тридцать лет работал пекарем у других, теперь хочет открыть собственную пекарню в Литл-Итали. Просят две тысячи пятьсот долларов на аренду помещения, печи и первоначальные запасы муки.

— Обеспечение?

— Старший Розетти владеет домом в Бруклине, оценка четыре тысячи восемьсот долларов. Плюс у них уже есть предварительные договоры с шестью ресторанами на поставку хлеба и пасты.

Я кивнул одобрительно. Итальянские семейные предприятия славились надежностью и упорным трудом.

В дверь постучали. Вошла секретарша с конвертом в руках:

— Сэр, срочная телеграмма от мистера Роквуда. Он просит встречи сегодня в десять утра. Говорит, что речь идет о «значительном размещении средств».

Я взглянул на часы, половина восьмого. Времени на подготовку к встрече с нефтяным магнатом было достаточно.

— Хорошо, я готов с ним встретиться в моем кабинете. Томас, — обратился я к Эллиотту, — готовь депозитные сертификаты на крупную сумму. И распорядись открыть дополнительное окно для микрокредитования. Похоже, этот день принесет нам немало сюрпризов.