Книга Оракул с Уолл-стрит 1, страница 214 – Алим Тыналин

Пожилой джентльмен у окна перевернул страницу газеты, и я мельком увидел заголовок: «НОВАЯ МОДЕЛЬ ФОРДА ВЫЗВАЛА АЖИОТАЖ! РЫНОК ОТРЕАГИРОВАЛ РОСТОМ АКЦИЙ НА 7%!»

Я по привычке внимательно осмотрел джентльмена у окна. Он привлек мое внимание.

Седовласый мужчина в простом, но качественном костюме методично изучал финансовые страницы газеты, делая аккуратные пометки карандашом на полях. Несмотря на очевидную принадлежность к состоятельному классу, о чем говорили качественные часы и туфли, его заказ был скромен. Простой стакан молока и яичница.

Напротив него на стене висела яркая жестяная реклама Coca-Cola с изображением улыбающейся девушки, наслаждающейся напитком. «Освежающая. Вкусная. Бодрящая. 5 центов.»

Что-то в этой комбинации, скромный, методичный человек, изучающий финансы, и простой, понятный всем продукт, отозвалось странно знакомым чувством.

В будущем Уоррен Баффет станет известен приверженностью к инвестициям в простые, понятные бизнесы вроде Coca-Cola и легендарной личной скромностью. Несмотря на многомиллиардное состояние, он продолжал жить в том же доме, который купил в 1958 году, и питаться в McDonald’s.

«Найти качественный бизнес с понятным продуктом и держаться его десятилетиями», — мысленно сформулировал я, наблюдая, как пожилой джентльмен останавливает карандаш на каком-то объявлении, задумывается, а затем делает еще одну пометку.

Вот что мне нужно. Не только краткосрочные спекуляции перед крахом, но и формирование портфеля из компаний с настоящим «экономическим рвом», которые переживут Депрессию и проложат путь в будущее. Компании вроде Coca-Cola, American Express, Gillette… Я сделал мысленную заметку вложиться в акций этих компаний при первой возможности.

Пожилой мужчина аккуратно сложил газету, оставил на столе монеты для оплаты скромного ужина и, кивнув Моррису, вышел. В его методичных, размеренных движениях было что-то, напоминавшее легендарного «Оракула из Омахи», которым Баффет станет десятилетия спустя.

Моррис принес мой сэндвич, массивную конструкцию из тонко нарезанного пастрами, горчицы и маринованных огурцов между двумя ломтями свежего ржаного хлеба.

— Самый лучший пастрами в Нью-Йорке, — с гордостью объявил он. — И, между нами, мистер Стерлинг, — он понизил голос, — если вам нужно что-то покрепче кофе, у меня есть отличное виноградное вино. Домашнее. Полицейские с нашего участка постоянно заходят выпить чаю. — Он подмигнул.

Сухой закон превратил половину ресторанов Нью-Йорка в импровизированные спикизи, где можно было получить алкоголь «из-под полы».

— Только кофе, спасибо, Моррис, — я покачал головой. — Вечер только начинается.

Первый укус сэндвича восхитителен. Мясо таяло во рту, горчица добавляла остроты, а хлеб настолько свежий, что еще сохранял тепло печи.

Я медленно ужинал, наблюдая за посетителями и прислушиваясь к разговорам. Клерки обсуждали новую кинозвезду Клару Боу, «девушку с изюминкой», семья в углу тихо спорила о том, стоит ли отправить дочь учиться в колледж.

— Зачем девушке высшее образование? Она все равно выйдет замуж! — кипятился отец.

— Мы живем в новом веке, Гарольд. Женщины сегодня голосуют и работают в офисах, — возражала мать.

Когда я закончил с ужином, Моррис положил на стол счет, сорок пять центов за суп, сэндвич и кофе. Я оставил доллар, махнув рукой, когда он потянулся за сдачей.