Книга Полтора дракона для травницы, или Таверна «С любовью», страница 57 – Елена Амеличева

Из коробочки в мое лицо глянул тот самый кулон-василек, из-за которого уже сломала себе весь мозг. Рядом змейкой вилась цепочка.

— Видела, что вам он приглянулся, вот и решила подарить. Не побрезгуете после старухи-то?

— Что вы, - пробормотала, глядя на подарок. – Не стоило, это же подарок Карлуши.

— Да у меня ж еще есть, - он достала из-за пазухи медальон на цепочке. – Уж порадуйте меня, примите скромный презентик.

— Спасибо вам, приму, - голос предательски дрогнул. – Благодарю, Гортензия!

Мама так любила этот кулон, носила, не снимая. Это память о ней. Я надела цепочку на шею и бережно отправила цветок за корсаж. Теперь частичка мамы всегда будет со мной.

Воскресенье началось с суматохи. Встали рано, чтобы не опоздать на проповедь в центральный собор, но все равно ничего не успели. Локоны не завивались, утюги шипели в камине на углях, будто из вредности не желая нагреваться, пока платья тоскливо резали глаза складками. Мы бегали по дому, как безумные таракашки, приводя себя в порядок столь истово, будто собирались на свадьбу, как минимум.

И, под занавес, так сказать, этого водевиля, когда все собрались на первом этаже, наверху появилась заспанная Селена. Недоуменно глядя на нас, она зевнула и, в точности как Дэс в нашу первую встречу, почесав пяткой одной ноги коленку другой, спросила:

— А что, собственно, происходит?

— Так и знал, что забыл что-то, - пробормотал Рэйчэр, с трудом переживший женский спектакль под названием «Мы опаздываем, где мои чулки?». – Мы на службу в собор идем, Селена. Тебе ведь неинтересно, правда?

— Еще как интересно! – развеяла его надежды сестра. – Подождите меня, я быстро! – выпалила она и под наш дружный стон разочарования умчалась собираться.

…На проповедь мы, конечно, опоздали. Огромный серебристый собор с укоризной глянул на нас окнами-розетками с цветными витражами, и вредно заскрипел дверями – чтобы все прихожане, чинно сидевшие на лавочках, смогли обернуться и с осуждением на нас посмотреть. Словно отъявленные грешники, мы заняли последние свободные места у входа и тут же услышали:

— Опаздывающие в дом Господа окажутся у закрытых дверь в рай!

Это не Григорио. Я вытянула шею, вглядываясь в столь богато разодетого в праздничное церковное одеяние субъекта, что и не увидеть было, кто это вообще.

— Батюшки! – ахнула более глазастая Рози. – Это ж Церон Альгат! Вот не зря я сегодня с левой ноги встала, как знала, что не к добру день обернется!

— Григорио приболел, - шепнула Джанет, подойдя и сев рядом с нами.

— Что с ним? – я сжала ее ладошку в белой перчатке.

— Сказал, мигрень разыгралась. Принял пилюли твоей мамы, прилег.

— В доме Господа должно быть тихо! – рявкнул Альгат.

— Чтобы было слыхать, как ангелы улетают прочь с таких служб, - съязвила Рози.

Мы захихикали, как нерадивые ученики, собравшиеся за задней партой.

— Братья и сестры! – взвыл Церон, подняв руки вверх. – Помолимся за здравие епископа Палау.

— Дельная мысль, - хмыкнул Рэйчэр.

А потом началась проповедь. То, куда она медленно, но верно сворачивала, меня насторожило. И не зря, ведь когда половина прихожан мирно принялась додремывать, похрапывая, а вторая из последних сил таращила глаза, чтобы не последовать ее примеру, раздалось: