Книга Королевская кровь. Книга 8, страница 195 – Ирина Котова

— Профессор, - кусая губы, сказала она, - пожалуйста, не уходите. Пожалуйста. Я потерплю. Я что-нибудь придумаю! Пожалуйста!

Руки ее дрожали, и она выглядела той, кем и была - совсем юной и очень испуганной девочкой.

— Пожалуйста, - повторила она жалко и прижала его руку к своей горячей щеке. И внутри, в самом сердце, у него что-то тоскливо дрогнуло и заболело.

— Хорошо, - проговорил Тротт и аккуратно высвободил руку. - Я никуда не пойду.

— Правда? - она даже пошатнулась от облегчения, заулыбалась радостно.

— Обещаю, - кивнул он. - А теперь есть и спать, Богуславская.

Заснула Алина мгновенно, поджав ноги и укутавшись в куртку, а Тротт послушал немного ее выравнивающееся под звуки леса дыхание, и выбрался из норы под папоротником. Мешок он, достав часть монет и несколько кусочков золота, оставил в убежище - если не вернется, это хоть немного увеличит шансы спутницы на выживание. Прикрыл парой листьев корни - нору и так заметить трудно, да и не пролезут туда местные чудовища, но поберечься никогда не лишнее. Измерил прутиком узкий девичий след у ручья - и, ускоряясь, прижав крылья к спине, побежал туда, откуда они с Богуславской пришли.

Ночной лес жил своей жизнью - верещали вездесущие мелкие ящеры, которые не любили жару и выходили к темноте греться на камнях, впитавших тепло солнца, - щебетали птицы, скрипели сломанные папоротники. Макс контролировал дыхание, прислушивался и принюхивался - но людей не ощущал и огней факелов не видел. Да и вряд ли преследователи осмелятся идти в темноте - кому охота попасть на ночную трапезу к пауку-лорху? Это Тротт двигался уже проверенным путем, да и ночное зрение помогало.

Деревню, ютящуюся на галечном пляже, он учуял издалека - по запаху тухлой рыбы и гниющих водорослей. Не вся рыба в местных морях была съедобной - попадалась и ядовитая, и та, в которой мяса-то не было почти, одни иглы, жир и чешуя. Ядовитую не выбрасывали, оставляли перегнивать в колодах, и получившуюся смертельную смесь использовали для острог и стрел, а излишки продавали скупщикам (те уже перепродавали ее охотникам и наемникам). А из местных водорослей и несъедобной желчно-костистой рыбы делали мазь, которой лечили все на свете.

Деревенька на фоне общей нищеты тех, что Макс уже видел, выглядела даже зажиточной - с десяток домишек, построенных из колотого папоротника и покрытых листьями, несколько лодок. Сушились растянутые на распорках сети и снасти, трепетала на ветру одежда, постукивали друг о друга связки сухой рыбы. От огромных папоротниковых колод, поставленных чуть в отдалении, несло так, что в горле перехватывало и хотелось кашлять. Море немного штормило, и над его колышущейся поверхностью неслись в фиолетовых небесах две лортаховские луны.

Тротт выбрал дом покрепче и побольше, открыл дверь, постучал с силой и отошел подальше ждать хозяина.

В доме зашуршало. В темном прорубленном окошке вырисовался силуэт мальчишки лет одиннадцати - тьма расступилась, очерчивая его объемными цветными тенями, обрисовала в руке и короткую костяную острогу. Макс не обманывался кажущейся хлипкостью пацана - дети рыбаков такой острогой пробивали кожаные панцири местных морских черепах, а уж незваный полуголый гость и вовсе был легкой добычей.

К мальчишке в темноте неслышно подошел взрослый, видимо, хозяин дома. Теперь инляндца изучали вдвоем.