Книга Королевская кровь. Книга 6, страница 160 – Ирина Котова

— Не делай непонимающее лицо, кузен, — хмыкнул блакориец, наполняя второй бокал. — Откуда взялся змееныш с аурой Лукаса Кембритча?

— Дармоншира, — занудно поправил его Луциус.

— Да все равно, — блакориец поставил бутылку и бокалы на стол, грузно опустился в кресло. — Он ведь сын малышки Лотти, правильно?

— Верно, — равнодушно кивнул хозяин кабинета и снова вставил сигарету в рот.

— И откуда у него силы к обороту? — спросил Гюнтер, наклоняясь вперед. Лицо его стало ңепривычно серьезным и даже угрожающим. — Я ведь сначала обрадовался, Лици, как его почувствовал и увидел. Последние-то мы с тобой были. Α потом задумался. Удивительно, да? Твои с Магдаленой сыновья не оборачиваются, а он, в судьбе которого ты принимаешь такое участие, да. Α когда он родился, не напомнишь?

— Я не держу в уме даты рождения всех своих подданных, — невозмутимо ответил король Инляндии, докуривая. — Кажется, зимой, но я не поручусь.

Гюнтер Блакори глотнул вина, со стуком опустил бокал на стол.

— Тогда послушай меня. Я, конечно, не такой сообразительный, как ты, нo вот что я думаю, братец. Со дня смерти Магдалены не прошло и недели, и тут появляется инициированный змееныш с явно растущей аурой. Сын той самой девочки, которую ты все обхаживал до свадьбы. Я-то думал, ты поводил ее за нос, как обычно, и отослал. А сейчас предполагаю — а вдруг наврали вы с отцом нам, а, Лици?

— В чем? — насмешливо поинтересовался Луциус, не моргнув и глазом.

— Думаю я — а вдруг Лена узнала, что он твой сын, и ты поспособствoвал ее уходу, Лици, чтобы не допустить скандала? — очень жестко проревел Гюнтер. — Я поначалу и соображать не мог от горя. А потом задумался — она была совершенно здорова, да и великий Инлий нас стойкостью не обидел. И тут вдруг сердце. Невольно заподозришь неладное. Α я очень любил сестру, братец.

— Что ты несешь, — поморщился Инландер. — Лену я уважал и берег, и убивать ее — даже если бы у меня было пять бастардов, не стал бы.

Гюнтер хмуро цыкнул краешком рта и одним махом опустошил бокал.

— Покрепче в твоем гадюшнике ничего нет? — пробурчал он. Инландер кивнул на другой шкаф, и Блакори, топая, как медведь — на самом деле на косолапого он был куда более похож, чем изящный и неслышно двигaющийся Бермонт, — дошел в угол, достал бутыль рома, одобрительно проурчал что-то и направился обратно.

— Он твой сын? — спросил прямо.

— Нет, Гюнтер, — с видом мученика ответил Луциус, — не мой. И Лену я не убивал. И я скорблю по ней, как и ты. Поверишь? Или дойдешь до того, что попросишь открыться и показать день ее смерти?

Гюнтер некоторое время смотрел на него, хмурился. Затем вздохнул, отвел взгляд.

— Я не хочу ссориться, Лици.

— Я понимаю, — спокойно проговорил Инландер.

— Но она моя сестра. Я ее еще пускающей пузыри помню. И мне больно, — блакориец помял широкой ладонью грудь, — очень больно.

— Мне тоже, Тери. И я тоже терял сестру.

— И что бы ты сделал на моем месте? Согласись, основания для подозрений очень весомые. Комаңдир ее личной гвардии в тюрьме, Ленина смерть крайне неожиданна, а ты даже не шевелишься, чтобы провести расследование, еще и прячешься от меня уже неделю. Если это не ты, то кто?

— Она умерла сама, — терпеливо в который раз проговорил Луциус и толкнул к кузену пустой бокал. — Налей.