Книга Королевская кровь. Книга 5, страница 196 – Ирина Котова

Думай, Кембритч, думай.

В окна бил ветер со снегом, за стеной протяжно застонала женщина, и Люк скосил глаза, дернул уголком рта и захохотал. «Убит в борделе» — какая сочная эпитафия, описывающая всю его жизнь.

— Весело? — осведомился барон. — Мы долго можем тут смеяться, ваша светлость, но в результате вы все равно мне все расскажете. Зачем вам броня под рубашкой. Откуда маячок в рукаве и нож в скрытом кармане. Что вам нужно от меня и от Форштадта. Ну? — он зашел Люку за спину и провел лезвием по его шее, нажал острием в плечо, прямо над нервным узлом — знает, куда бить, чтобы было больнее всего. По спине потекла кровь.

— Нажать? — поинтересовался блакориец.

— Только нежно, — пробормотал Люк и заорал, заскулил от боли, снова забился в веревках так, что стул поехал в сторону. Левая рука онемела. Альфред вынул лезвие и похлопал по ране ладонью.

— Герцог, простолюдин, — сказал он небрежно, — а кровь красная у всех. — Ничего не хотите сказать, Дармоншир?

— Хочу, — прошептал Люк, сглатывая. Ком страха начал расти в груди, и едва успел сжать челюсть, чтобы не застучали зубы. Звук ветра вклинивался в голову, как дрель — выключите! — хотелось заорать ему, — выключите чертов звук!

— Ну? — спросил барон. Обошел его, склонился к лицу — Люк силился что-то сказать, но рану на плече дергало, и в голове опять плыло.

— Вы покойник, барон, — прошептал Кембритч и плюнул во врага кровью. Тот вытерся, покачал головой и наотмашь, резко ударил его ладонью по губам.

— Я, Дармоншир, обязан служить. А вы отчего упрямитесь? Ведь это все — он щелкнул окровавленным ножом, — цветочки, сами понимаете. У вас ведь есть мать? Сестра? Брат? Не выйдет получить информацию от вас — расскажете, когда их будут резать на ваших глазах. И, поверьте, вас не найдут. А если, — он усмехнулся, — мы привезем сюда эту Рудлог, с которой вы в беседке обжимались? Думаете, нет лазеек, раз она сестра королевы? Всегда есть. Получится ли у вас молчать, когда ее будут тут расписывать на пятерых?

Вот теперь у него получилось ударить по-настоящему. Люк закаменел, слушая стоны женщины за стеной и вой ветра. В голове шумело, стучало, словно молотом — а каменеющие мышцы сжались в единый спазмированный комок — герцог захрипел от боли, сглотнул, — и его забили судороги и он заорал, выгибаясь на стуле. Задребезжало, застучало окно — и ставни вынесло, и в комнату ворвался поток воздуха такой силы, что людей расшвыряло, как кости, вышибло дверь. Люка вбило вместе со стулом в стену с таким грохотом, что стул треснул, развалился, и герцог, пытаясь не орать от боли в выворачиваемых суставах, увидел, как поднимается от урагана кровать и валится прямо на него.

Клуб затрясло — вокруг стоял такой гул, что уши закладывало. Кричали люди, визжали женщины. А Люк, дезориентированный, слабый, вытащил из-под себя действующую руку с обломком стула, впился в веревку зубами, пытаясь ослабить узел. Не получалось. Он дергал, сжимая пальцы, шипел, понимая, что передышка заканчивается. Ветер стихал.

— Ваша светлость! Ваша светлость!

Кровать подняли, и он сжался, зажмурился, улыбаясь разбитыми губами — по глазам просто полоснуло ярким светом. В комнате слышались удары, стоны.

— Леймин, — сказал он, пытаясь открыть глаза и проморгаться, — вы немного опоздали.