Книга Королевская кровь. Книга 4, страница 74 – Ирина Котова

— Дети скоро встанут, — сказала она просяще, упершись руками в стол, — хлеб бы поставить.

— Тихо, — Макс коснулся губами ее шеи, поцеловал, и женщина замолчала, замерла от непривычной ласки. Но он уже опускал ее животом на стол, задирал юбку — она схватилась обсыпанными белым пальцами за край — и он почему-то только и смотрел, что на эти пальцы — и сдавленно вздохнула, качнувшись вперед, размазывая муку по дереву. Но двигался он в этот раз медленно, почти бережно, и не сжимал до синяков — и так украсил ими ее тело вчера до чрезмерности, и дал ей удовольствия сполна, прежде чем разрядиться самому.

Позже, когда утреннее солнце уже окрасило крыши домов косыми блеклыми лучами, в доме, в печи поднимался хлеб, пахло сладким сытным духом, и булькал горшок с кашей, Далин с красными стыдливыми пятнами на щеках чистила ему сапоги на крыльце, а он под болтовню мальчишек колол ей дрова. Пацаны следили за ним с восхищением — старшему только-только исполнилось десять, но он старался, помогал матери по мере сил, берег брата.

Конечно, они понимали, почему дядька иногда остается у них ночевать. Здесь быстро взрослели. Но не судили мать — наоборот, хвастались, что их семья под защитой самого Охтора.

— Ты скоро придешь? — робко спросила она его, когда он собрался. Протянула ему узелок с копченой зайчатиной, с караваем хлеба.

— Не знаю, — ответил Макс совершенно искренне. — Я далеко сейчас ухожу, Далин.

Она стояла у изгороди, слушая, как он уходит, затем развернулась, приложила к щекам ладони и тихо заплакала. Макс ускорил шаг. Женские слезы в обоих мирах не добавляли ему добродушия.

Охтор заглянул и к себе в дом — там было прохладно и чисто. Усмехнулся — жизнь разная, привычки одни. Надел под одежду броню, взял оружие, плащ, и ушел, хотя очень хотелось обратно, в привычный мир, потому что всегда боялся, что не сможет вернуться. Но за долгие годы он привык к страху и научился с ним справляться, а раз уж он по своей воле спустился сюда, нужно было проверить видения Алекса.

Через три дня путешествия по папоротниковым лесам и болотам и стычек, по счастью, не с самой крупной живностью, Макс пришел в харчевню, стоящую на оживленном тракте. Перед выходом на дорогу охотник предварительно накинул морок на глаза — только они сейчас могли выдать его суеверным местным. Отрастающие крылья пока легко ложились под кожаную куртку, хоть и неудобно это было до невозможности. Послушал разговоры — где еще искать информацию, как не в месте, собирающем торговцев, разбойников, лазутчиков и охранников со всех архов континента? Хозяин харчевни, знающий его уже давно и наученный, что трогать гостя не стоит, исправно указывал ему на обозы, рассказывая, кто откуда идет и куда держит путь.

Макс слушал и наблюдал, поил разговорчивых купцов солтасом — местным аналогом пива — и тщательно отслеживал, чтобы не попасться на глаза иногда останавливающимся пообедать всадникам. Они, конечно, не одолели бы его, но потом на безродного, осмелившегося поднять руку на господ, объявили бы охоту, ну и харчевню бы спалили в возмездие.

Ночевать высокородные тха-норы здесь не останавливались — не по чину было делить кров с мужичьем. Но и во время коротких остановок они ухитрялись устраивать драки — одному из купцов, замешкавшемуся с поклоном, перерезали горло и бросили на влажной земле дороги, кнутом высекли хозяина харчевни за показавшееся кислым вино. Старый пройдоха, ко всему уже привычный, вечером все так же обносил постояльцев едой и пивом, хоть и морщился на поворотах, и рубаха его под жилеткой набрякала от крови.